Тройка бережно съѣхала на мостъ, нѣсколько времени прошла шагомъ, а потомъ легкою рысцой начала подниматься въ гору.
-- Что, выѣхали на ровное мѣсто?
-- Выѣхали, ваше благородіе.
-- Ну, съ Богомъ! Валяй въ хвостъ и въ гриву! Полтинникъ на водку! Маршъ!..
Ямщикъ привсталъ, подобралъ вожжи, свиснувъ:-- Гей вы, молодчики! Гей вы, любезные! Го!...
Они помчались во весь опоръ.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
I. Товарищи.
Въ Петербургѣ, въ первыхъ числахъ сентября мѣсяца, въ два часа пополудни, по гладкимъ, гранитнымъ плитамъ дворцовой набережной, неподалеку отъ Лѣтняго Сада, шелъ медленнымъ шагомъ высокій, видный мущина съ короткими темными бакенбардами и усами на смугломъ лицѣ. На немъ была новая шляпа и темнобурое, щегольское пальто, а въ рукахъ камышевая трость съ золотымъ набалдашникомъ. Галстухъ, перчатки, бѣлье, все это какъ слѣдуетъ, все по формѣ, все съ иголочки новое, и на все онъ поглядывалъ часто какимъ-то критическимъ, недовѣрчивымъ взоромъ, какъ дѣлаетъ юноша, только-что вышедшій изъ казеннаго заведенія или поручикъ въ отставкѣ, только-что снявшій мундиръ. Со стороны, замѣтить эту черту было впрочемъ не такъ-то легко; потому что онъ самъ какъ будто сознавалъ ее и при встрѣчѣ съ прохожими велъ себя очень прилично; то-есть смотрѣлъ куда-нибудь мимо, не кося глазомъ на обшлага и не роняя тревожнаго взора на кончикъ носка или на пальцы перчатокъ.
Такой контроль надъ собой, какъ мѣра предосторожности при встрѣчѣ съ людьми незнакомыми, былъ, разумѣется, лишній. Совсѣмъ незнакомому человѣку и въ голову не могло придти, что это студентъ, не кончившій курса и не явившійся въ срокъ и неуволенный отъ начальства и незаконнымъ образомъ промѣнявшій свою трехуголку съ синимъ воротникомъ на полный костюмъ джентльмена; а мимо этой догадки, все, что могли подумать о немъ посторонніе люди, ему было все равно, потому что онъ ихъ не боялся и одобренія ихъ не искалъ. Онъ не для нихъ просидѣлъ три недѣли на Лиговкѣ, въ тѣсной комнатѣ, нанятой отъ жильцовъ со столомъ и прислугой, въ той комнатѣ, изъ которой онъ выходилъ только въ сумерки, отправляясь къ портному или къ сапожнику или въ другія мѣста, гдѣ было заказано модное платье, бѣлье, сапоги и прочія вещи подобнаго рода. Не для нить тоже онъ отростилъ себѣ эти бакенбарды съ усами. Все это сдѣлалъ онъ для своихъ же пріятелей, для знакомыхъ, затѣмъ, чтобы, встрѣтивъ его случайно, они не могли догадаться, что это Лукинъ, ихъ бывшій товарищъ или ученикъ. Не то, чтобъ онъ боялся, что вотъ они такъ возьмутъ да тотчасъ и выдадутъ; нѣтъ, къ чести ихъ, надо сказать, едва ли кто между ними способенъ былъ съ умысломъ сдѣлать такую низость. Но, вопервыхъ, это могло случиться, какъ часто бываетъ, безъ умысла, а вовторыхъ, онъ не хотѣлъ зависѣть вы отъ кого и потому взялъ всѣ нужныя мѣры, чтобъ его какъ можно труднѣе было узнать. Невольно спросишь: зачѣмъ же онъ бралъ на себя весь этотъ трудъ и весь рискъ? Развѣ безъ нихъ онъ не могъ обойдтись? Зачѣмъ пріѣхалъ онъ въ Петербургъ или пріѣхавъ, остался тамъ долѣе сутокъ? Развѣ нѣтъ мѣста въ Россіи помимо ея чухонской столицы? Онъ могъ повернуть съ бѣлорусской дороги въ сторону и отправиться прямо въ Москву или въ другой какой городъ, гдѣ ни одна душа не знаетъ его въ лицо и тамъ, безъ всякихъ хлопотъ, устроиться на просторѣ. Мысли подобнаго рода, конечно, не разъ приходили ему на умъ; но, странно сказать, онъ ни разу еще не остановился на нихъ серіозно. Сердце къ нимъ не лежало, отъ нихъ вѣяло холодомъ полной разлуки съ прошедшимъ, полнаго изгнанія изъ круга обычной жизни въ область загадокъ и неизвѣстностей всякаго рода. Въ Петербургѣ остаться, конечно, нельзя; онъ зналъ это хорошо. Когда-нибудь да придется уѣхать оттуда, чтобъ искать болѣе прочной основы и болѣе безопаснаго поля дѣйствія; но до этого еще не такъ близко, это все еще впереди, а покуда ему нужна только станція послѣ трудной дороги, нуженъ пріютъ, гдѣ бы онъ могъ отдохнуть и пожить на свободѣ и обдумать свое положеніе на досугѣ; а такой пріютъ, гдѣ скорѣе всего найдешь какъ не въ старомъ, знакомомъ гнѣздѣ? Изъ всей Россіи, кромѣ Торопца, изъ котораго онъ бѣжалъ, одинъ Петербургъ былъ знакомъ ему хорошо. Петербургъ, для него, конечно, не родина; но въ Петербургѣ онъ жилъ восемь лѣтъ; и хотя, въ это долгое время, не успѣлъ приклеиться къ нему ни съ какой стороны, кромѣ университета, ось которымъ теперь всѣ прежнія его отношенія были разорваны навсегда, а все-таки тутъ онъ чувствовалъ себя какъ-будто не вовсе чужимъ. Отъ людей онъ скрывался покуда; но кромѣ людей, тутъ были другіе предметы, съ которыми онъ сжился, и середи которыхъ ему казалось какъ будто теплѣе. Улицы, домы, сады, театры, Нева, все это носило знакомую физіономію и по нуждѣ замѣняло для сердца живыхъ пріятелей. Послѣднихъ онъ не желалъ бы встрѣчать, а при нечаянной встрѣчѣ боялся быть узнаннымъ; правда, но все же вѣдь это были пріятели, добрые люди, и ни одинъ изъ нихъ не желалъ ему зла, и многіе, встрѣтясь, не стали бы спрашивать: откуда досталъ онъ свой паспортъ и деньги, а были бы искренно рады. Онъ самъ хоть и бѣгалъ отъ нихъ; а между тѣмъ ему все-таки было пріятно, если не встрѣтить ихъ невзначай, то по крайней мѣрѣ знать, что они живутъ тутъ, въ одномъ городѣ съ нимъ, и что онъ можетъ со всякимъ увидѣться тотчасъ, какъ только захочетъ. Самая опасность, его окружавшая, не была для него отвратительна. Напротивъ, она имѣла въ глазахъ его что-то заманчивое и соблазнительное. Онъ надѣленъ былъ сильнымъ инстинктомъ самосохраненія и чуялъ близость опасности всѣми п о рами своего существа; но онъ былъ ловокъ, находчивъ, смѣлъ, владѣлъ собой въ высшей степени; короче, имѣлъ всѣ средства бороться успѣшно и потому не бѣжалъ отъ борьбы. Она ему нравилась безсознательно, нужна была для него какъ живой элементъ интереса, живая связь съ обществомъ, отъ котораго онъ во всѣхъ другихъ отношеніяхъ былъ отрѣзавъ. Затѣмъ, опасность вблизи и на дѣлѣ была далеко не такъ велика какъ издали это казалось. Вопервыхъ, онъ былъ свободенъ какъ птица, онъ могъ вспорхнуть при первой тревогѣ, вспорхнуть и скрыться изъ виду безъ всякихъ слѣдовъ; а вовторыхъ, онъ ужь не въ первый разъ выходилъ днемъ на улицу. Онъ былъ уже въ банкѣ, благополучно вынулъ оттуда деньги и внесъ ихъ въ другой банкъ, оставивъ въ карманѣ довольно значительный кушъ, и послѣ нѣсколькихъ разъ, являлся въ разныхъ мѣстахъ и успѣлъ уже встрѣтить двухъ человѣкъ, которые оба знали его въ лицо, но оба они прошли отъ него въ двухъ шагахъ, не обративъ никакого вниманія на его особу, а между тѣмъ одинъ изъ нихъ былъ опасенъ. То былъ ни болѣе, ни менѣе какъ бывшій его субъ-инспекторъ, истинный сыщикъ въ душѣ, къ тому же имѣвшій съ нимъ нѣсколько разъ враждебныя столкновенія. Другой былъ старый его товарищъ по гимназіи. Оба, конечно, легко могли бы его узнать во всякомъ нарядѣ, еслибы только имѣли малѣйшее подозрѣніе; еслибы кто-нибудь, напримѣръ, указавъ имъ на улицѣ Лукина, спросилъ: узнаете? Но никакого подобнаго повода всматриваться внимательно въ лицо одного изъ тысячи мимоидущихъ людей ни тотъ, ни другой не имѣли; а безъ этого, то-есть безъ пристальнаго осмотра, пріятеля имъ мудрено было вдругъ узнать: такъ сильно измѣняли его на взглядъ усы, бакенбарды, новый костюмъ и даже какое-то новое, болѣе строгое и сосредоточенное выраженіе лица, вынесенное имъ изъ недавнихъ его приключеній.