Лукинъ шелъ по набережной безъ всякой опредѣленной цѣли. Какъ птица, вылетѣвшая изъ клѣтки, онъ расправлялъ свои крылья и пробовалъ силу ихъ, озираясь кругомъ съ полною охотой, съ полною готовностію полетѣть, но безъ всякаго плана. День былъ похожъ на лѣтній: тихо, тепло, солнце играло ярко на золотой иглѣ Петропавловскаго собора, голубая поверхность Невы сіяла какъ зеркало; по ней скользили пестрые ялики; вдоль берега тѣснились рядами или тянулись на бичевѣ плоскія барки съ сѣномъ, съ дровами, съ известкой и углемъ; по длинному мосту съ громомъ неслись запыленные экипажи, мѣстами пестрѣли возы, нагруженные мебелью. Осень стояла уже на дворѣ, но въ городѣ еще мало была замѣтна; одни деревья только носили ея ливрею. Лукинъ оглянулся на Лѣтній Садъ. Густой навѣсъ, его осѣнявшій, мѣстами ужь началъ пестрѣть. На плитахъ тротуара, возлѣ чугунной рѣшетки, видны были издали желтые листья. Онъ вошелъ въ садъ и сѣлъ на скамейку. Какой-то сонный покой царствовалъ въ темныхъ аллеяхъ; изрѣдка до ушей долетали дѣтскіе голоса, изрѣдка уединенный прохожій шелъ мимо, на Царицыной площади пыль стояла столбомъ. Онъ опустилъ глаза на песокъ и сталъ чертить на немъ палкой узоры. Чувство полнѣйшаго уединенія давило его со всѣхъ сторонъ. Въ былое время, когда случалось сюда заходить, онъ радъ былъ найдти тишину; теперь, она почти испугала его. Онъ посмотрѣлъ на часы, всего четверть третьяго, онъ завтракалъ въ часъ, обѣдать рано, а до обѣда что дѣлать? Куда дѣваться? Съ кѣмъ сказать слово? Одинъ, одинъ въ цѣломъ мірѣ, безъ семьи, безъ друзей, безъ занятія. Сотни тысячъ людей живутъ близко, но онъ имъ совершенно чужой, онъ изгнанникъ среди ихъ, ему нѣтъ доступа никуда, и это тянется ужь давно. Сначала, оно не такъ еще было примѣтно. Покуда онъ бѣгалъ къ портному, а отъ портнаго къ сапожнику, а отъ сапожника въ мебельный рядъ, заказывалъ, торговалъ, покупалъ, возился съ деньгами въ банкахъ, искалъ квартиру, лакея, время было разобрано, была какая-нибудь цѣль впереди, было чего ожидать и о чемъ позаботиться, а теперь?... Теперь, все окончено, онъ успѣшно выбился изъ сѣтей; онъ вольный казакъ, карманъ его набить деньгами; дворянскій паспортъ лежитъ въ карманѣ, онъ можетъ ѣхать куда угодно, дѣлать съ собой все что вздумается,-- да только, чт о жь наконецъ? Съѣздить въ Павловскъ, послушать Цыганъ? Сходить въ трактиръ пообѣдать или въ театръ позѣвать? Нѣтъ, этого, мало, съ этимъ не обойдешься. Надо выступить изъ затишья, вмѣшаться въ толпу, ворваться въ центръ ея жизни и, взять себѣ свою часть. А для этого денегъ однѣхъ недостаточно, люди нужны. Для этого надо сойдтись съ кѣмъ-нибудь... Но здѣсь, въ Петербургѣ, безъ всякаго повода, составить знакомство, куда мудрено! Были у него въ отарые годы... въ старые годы! хмъ, всего какой-нибудь мѣсяцъ прошелъ съ тѣхъ поръ, но въ этотъ мѣсяцъ много воды утекло, и онъ стоилъ годовъ!... Да, были тутъ въ старые годы два, три семейства, которыя онъ посѣщалъ; да нѣтъ, теперь они не годятся. Вопервыхъ, тамъ до смерти скучно; а вовторыхъ теперь объ этомъ и думать нельзя. Нѣтъ, старое кончено, не годится ни къ чорту, надо все сызнова начинать.
На этомъ мѣстѣ своего размышленія, онъ сильно задумался, а рука его между тѣмъ безсознательно продолжала работать; она чертила узоры и буквы на мягкомъ пескѣ, и между ними были довольно красивые. Вотъ капитель съ дорическими украшеніями, а вотъ вензель съ кудрявыми завитками. С. М... гдѣ-то онъ видѣлъ его точь-въ-точь. А какъ онъ тутъ нарисованъ... С. М.? а, это вензель того экипажа, который онъ видѣлъ на станціи, вензель его знакомой, Софьи Маевской... Гдѣ-то она теперь? Должно-быть еще въ Петербургѣ. Помнится, она говорила, что у нихъ нанята тутъ квартира до февраля... Квартира въ Большой Милліонной! Мужъ губернаторъ! Должно-быть богатые люди и славно живутъ... Эхъ! вотъ бы куда попасть! Да только какъ это сдѣлать? Квартиру немудрено отыскать, но она не звала. Нельзя же штурмомъ ворваться въ гостиную; Богъ знаетъ, какъ примутъ. Она сказала однако: надѣюсь, что мы съ вами встрѣтимся; значитъ, она не прочь; но въ Петербургѣ, въ Милліонной, не то, что въ дорогѣ, гдѣ всѣ приличія вмѣстѣ съ корсетомъ запрятаны въ чемоданъ, гдѣ всякій капризъ сходитъ съ рукъ, такъ много на все оправданій: скука, случайная встрѣча, нужда. Слова и поступки имѣютъ совсѣмъ другой смыслъ, если отъ нихъ не ждутъ продолженія. Въ дорогѣ, отъ скуки, можно со всякимъ заговорить. Здѣсь, въ Петербургѣ, въ строю, въ парадномъ мундирѣ обычаевъ и приличій, это сочтутъ юродствомъ, если не преступленіемъ. Надо однакоже постараться. Другаго выхода нѣтъ, да еслибъ и былъ, то удобнѣе трудно найдти. Что еслибы встрѣтить ихъ гдѣ-нибудь? Можетъ-быть позовутъ... Но вопросъ -- гдѣ? Отыскать ихъ квартиру, въ Милліонной и караулить у входа -- смѣшно! Пожалуй подумаютъ, что влюбленъ. Торчать на всѣхъ сходкахъ, гуляньяхъ, въ Павловскѣ, на публичныхъ концертахъ, на Невскомъ, въ театрѣ?... Но этакъ, можно побиться на сто противъ одного, что прежде ихъ встрѣтишь кого-нибудь, кого совсѣмъ не хочешь встрѣчать... Глупое положеніе! Точно въ карантинѣ! Точно какъ зачумленный, прячься отъ всѣхъ! Еслибы не эта загвоздка, чортъ бы ее побралъ! дѣло бы скоро можно устроить. Стоитъ только шепнуть два слова Зыкову или другому изъ этихъ франтовъ, что знаютъ весь городъ наперечетъ. Разомъ отыщутъ дорогу, разкажутъ, укажутъ, съ кѣмъ нужно сведутъ. Уладятъ все такъ, что съ своей стороны останется только жать руки, да кланяться; думать ненужно ужь ни о чемъ, все за тебя придумаютъ. Они на этотъ счетъ преловкій народъ; да жаль, въ другомъ отношеніи не надежны, держать языка на привязи не умѣютъ; точь-въ-точь какъ тѣ бабы, про которыхъ станціонный смотритель мнѣ говорилъ... Славный старикъ!... Что-то онъ тамъ подѣлываетъ? Какъ развязался съ этою исторіей?... Лукинъ задумался. Происшествія дня, проведеннаго имъ на станціи, одно за другимъ повторялось въ его головѣ. Дошла очередь и до двухъ путешественницъ. Ихъ лица и рѣчи воскресли въ памяти его какъ живыя; онъ вспомнилъ свой разговоръ на крыльцѣ, вспомнилъ бѣлую ручку, украденный поцѣлуй, и сильное желаніе встрѣтить ихъ снова загорѣлось въ немъ жарче прежняго. Но какъ исполнить его? Прямой, разумной дороги нѣтъ, это ясно; надо ждать случая. Эта слѣпая лошадка, подчасъ, лучше зрячей дорогу найдетъ. Она уже разъ его вывезла; авось вывезетъ и въ другой. Но ждать, ждать сложа руки, шатаясь по городу безъ всякаго дѣла... Боже, какая тоска!...
Въ досадѣ онъ стукнулъ палкою о земь и всталъ со скамьи.
Четверть часа спустя, Лукинъ шелъ по Милліонной. Онъ самъ не могъ бы сказать, зачѣмъ онъ туда попалъ. Возможность встрѣтить Маевскихъ мелькала неясно въ его умѣ. Такъ, надо было идти куда-нибудь,-- вотъ онъ и пошелъ въ эту улицу. Два раза прошелъ онъ по ней въ раздумьѣ, посматривая на окна высокихъ домовъ. У воротъ одного изъ нихъ стоялъ дворникъ, рябой, бородатый мужикъ, въ широкихъ, плисовыхъ шароварахъ и въ синемъ суконномъ жилетѣ сверхъ пестрой рубахи.
-- Кого вамъ угодно? спросилъ онъ, замѣтивъ, что тотъ оглядывается по сторонамъ.
-- Генералъ-майора Маевскаго, не задумываясь отвѣчалъ Лукинъ.
Тотъ равнодушно пожалъ плечами.
-- Здѣсь нѣтъ, проворчалъ онъ сквозь зубы и отвернулся.
-- Слушай, парень, сказалъ Лукинъ, вынимая изъ кошелька цѣлковый,-- Маевскій живетъ въ этой улицѣ, и я могу самъ его отыскать, да мнѣ времени нѣтъ. На, вотъ, возьми; завтра чтобы ты зналъ квартиру; я приду сюда въ три часа, слышишь?
-- Слушаю, сударь; до завтра найдемъ, какъ не найдти,-- отвѣчалъ дворникъ, снимая шапку.