Но Левель былъ ловкій человѣкъ; еще въ школѣ ему случалось рѣшать такія задачи, надъ которыми всякой другой становился въ тупикъ. Подумавъ немного, онъ сѣлъ на дрожки.-- Ступай къ Янцевичу, сказалъ онъ. Кучеръ сталъ поворачивать.-- Нѣтъ, стой, не къ Янцевичу,-- къ Реймерсу. Кучеръ опять поворотилъ.
Реймерсъ былъ одинъ изъ его пріятелей, который, по его соображенію, имѣлъ наибольшее число знакомыхъ послѣ Янцевича; но былъ гораздо толковѣе и расторопнѣе этого господина.
Недѣлю спустя, въ одномъ изъ длинныхъ, мрачныхъ корридоровъ академіи художествъ, слабо-освѣщенномъ тремя фонарями, толпилось нѣсколько сотъ человѣкъ. Кто былъ въ пальто, кто въ шинели, большая часть въ фуражкахъ, блиномъ лежавшихъ на головѣ. Очень многіе съ усами, нѣсколько человѣкъ съ бородой, всѣ съ огромными свертками толстой бумаги въ рукахъ. Шумный говоръ носился по корридору. Главная масса народу стояла тѣсною толпой въ углу, у дверей, которыя были заперты; но сквозь окошко, вверху, свѣтился свѣтъ, и за дверьми слышны были голоса. Вся толпа горѣла какимъ-то особеннымъ нетерпѣніемъ; въ авангардѣ, нѣсколько разъ поднимался неистовый шумъ, стучали, ломились, кричали. "Пора! отворяй! звони!" и проч. Но все это не вело ни къ чему, и только когда шумъ доходилъ до крайней степени, небольшое окошко въ дверяхъ отворялось и изъ него высовывалась красивая, бородатая голова натурщика, съ спокойною улыбкой на губахъ.
-- Нельзя; не звонили. Шести часовъ еще нѣтъ.
Покуда это происходило у входа, по корридору, въ разныхъ мѣстахъ, стояли, ходили, сидѣли на подоконницахъ безчисленныя группы не менѣе усердныхъ, но болѣе терпѣливыхъ людей. Къ одной изъ этихъ группъ подошелъ маленькій человѣкъ.
-- Ба! ба!.. Матюшкинъ! Смотрите-ка, господа!..
-- Матюшкинъ! Ты ли это?
-- Я самъ.
-- Да что, ты наслѣдство что-ли получилъ?..
-- Или женился?