-- Бойца?.. Да вы что думаете о Бойцѣ? то больше на человѣка похожъ чѣмъ Никита. Тотъ, какъ откормленный боровъ, весь жиромъ заплылъ, а этотъ... вотъ онъі Взгляните: летитъ! Всѣ мускулы въ дѣлѣ, какъ у живаго, всякая косточка, всякая жилка видна!
-- Такъ вы не шутя хотите тутъ рисовать? спросилъ офицеръ, замѣтивъ, что тотъ развертываетъ бумагу.
-- А почему жь бы и нѣтъ? Мнѣ номеръ не нуженъ, у меня номера въ этюдномъ классѣ идутъ.
-- Ну, если такъ, то я очень радъ имѣть васъ сосѣдомъ; отъ васъ можно узнать что-нибудь, чему-нибудь выучиться.
-- Отъ всякаго можно узнать что-нибудь.
Они начали рисовать. Офицеръ безпрестанно заглядывалъ на работу сосѣда, стараясь подмѣтить его пріемы, чтобъ облегчить себѣ собственный трудъ. Онъ былъ большой энтузіастъ и ревностный жрецъ искусства; бредилъ академическою техникой, видѣлъ во снѣ медали и выставку... Брюловъ, Италія, Римъ,-- великіе образцы искусства, все это были предметы, о которыхъ онъ могъ говорить безъ умолку цѣлый день на пролетъ. Его сосѣдъ, ученикъ натурнаго класса, казался ему счастливцемъ, неизмѣримо опередившимъ его и всѣхъ настоящихъ товарищей. Онъ скромно дѣлалъ ему вопросы и слушалъ его какъ оракула. Матюшкинъ разомъ смекнулъ всю выгоду своего положенія, но помня совѣтъ Лукина, не спѣшилъ. На первый разъ, у нихъ шелъ разговоръ объ одномъ только чистомъ искусствѣ; о постороннихъ вещахъ не сказано было ни полслова. Но какъ только кончился классъ, Матюшкинъ бѣгомъ побѣжалъ къ Лукину.
-- Ну что? спросилъ тотъ.
-- Ничего; дѣло идетъ на ладъ. Артиллериста добылъ, и если удастся, то завтра онъ будетъ ужь у меня.
-- Какого артиллериста?
-- А, ну, какого Богъ послалъ. Птица, конечно, не велика... Приходи завтра, увидишь самъ. Такъ или сякъ, а ужь я постараюсь его къ себѣ затащить.