-- Есть или нѣтъ, это все равно. Вѣдь я у васъ ихъ не сію минуту требую. Я готовъ ждать сколько угодно. Я буду ждать покуда вы успѣете ихъ пріобрѣсть, а теперь вы мнѣ дадите не болѣе какъ простую сохранную росписку на тридцать тысячъ рублей.

Сумма, которую назвалъ Барковъ, въ ту пору не имѣла такого значенія, какое она могла бы имѣть теперь; потому что въ ту пору деньги считали на ассигнаціи. Но въ отношеніи къ Лукину, не имѣвшему ничего, это было почти все равно. Опять онъ посмотрѣлъ на него во всѣ глаза.

-- Тридцать тысячъ -- это большія деньги, возразилъ онъ;-- но хорошо; положимъ, что я дамъ росписку, и что вы точно будете ждать. Ну, а если вы не дождетесь; если такой суммы у меня никогда не будетъ въ рукахъ?

-- Разомъ, можетъ-быть, и не будетъ; да я разомъ ея не потребую; а мы сдѣлаемся съ вами вотъ какъ: рано или поздно, вы получите штатное мѣсто на службѣ и будете имѣть жалованье. Изъ этого жалованья вы будете мнѣ платить четыре процента на сумму росписки, да еще одинъ на погашеніе долга,-- итого пять.

-- Какъ же это? Да вѣдь, по вашему разчету, мнѣ придется вамъ отдавать почти все, что я могу получать.

-- Ну, это только сначала, покуда вы будете на мелкихъ мѣстахъ; а черезъ нѣсколько лѣтъ, для васъ это будетъ совсѣмъ не трудно.

Лукинъ горько усмѣхнулся.

-- Не трудно! Нечего сказать, вашъ планъ очень ловко придуманъ, да только я не могу на него согласиться. Я не могу закабалить себя вамъ въ податные на неопредѣленное время. Если вы хотите устроить сдѣлку, то предлагайте такія условія, которыя можно принять; а это чортъ знаетъ что!.. Я на это рѣшительно не согласенъ. Я скорѣе готовъ отдать всѣ права свои и пойдти въ солдаты, или записаться въ какое-нибудь мѣщанское общество, въ ремесленный цехъ! Тамъ изъ меня по крайней мѣрѣ не станутъ выжимать сокъ по каплѣ, какъ вы намѣрены это дѣлать!

Барковъ пожалъ плечами.

-- Напрасно, отвѣчалъ онъ,-- напрасно вы смотрите на мое предложеніе съ такой чёрной стороны. Мало ли есть людей, которые живутъ, каждый годъ отдавая двѣ трети своего дохода на уплату своихъ долговъ, и живутъ весело, и не считаютъ своего положенія нисколько для себя унизительнымъ. Подумайте то, что я вамъ предлагаю, какъ бы круто оно вамъ ни показалось на первый взглядъ, но вѣдь это, по крайней мѣрѣ, вѣрное; а то, на что вы хотите рѣшиться, отказавшись отъ своего предложенія, дѣло очень сомнительное. Если пойдутъ разсматривать ваши права, и если откроется, какимъ путемъ вы пріобрѣли ваше настоящее званіе, то можетъ-быть выйдетъ и хуже, чѣмъ вы полагаете. Не знаю, извѣстна ли вамъ въ подробности вся исторія этого дѣла; но если нѣтъ, то вы можете спросить у Ивана Кузмича. Онъ вамъ скажетъ, какимъ способомъ Алексѣй Михайлычъ успѣлъ помѣстить васъ въ гимназію и потомъ въ университетъ, подъ именемъ своего законнаго сына. Да если вы и сами сообразите, то вы поймете, что при этомъ нельзя было обойдтись безъ кой-какихъ маленькихъ штучекъ, на которыя законъ смотритъ совсѣмъ не ласково. Конечно, Алексѣй Михайлычъ умеръ, и съ него отвѣта никто не потребуетъ; но если вы рѣшитесь открыть это дѣло, то вы положите двойное пятно на его и на ваше имя. Мало того, теперь всѣ здѣшніе старики и всѣ, кто помнитъ вашу покойную матушку, не имѣютъ ни малѣйшей догадки насчетъ того, въ какихъ отношеніяхъ она находилась къ покойному вашему отцу. Всѣ считали ее законною супругой. Представьте же себѣ, какія сплетни и пересуды пойдутъ на ея счетъ, если тайна эта откроется. Наконецъ, есть и между живыми людьми одинъ человѣкъ, которому можетъ придтись очень плохо въ подобномъ случаѣ. Иванъ Кузмичъ служилъ вѣрой и правдой вашему отцу, служилъ почти всю свою жизнь, и не изъ чего другаго, какъ изъ усердія своего къ вашей пользѣ, принялъ дѣятельное участіе въ томъ опасномъ дѣлѣ, о которомъ я сейчасъ съ вами говорилъ,-- въ дѣлѣ подложнаго метрическаго свидѣтельства. Для него, все это можетъ кончиться очень дурно; онъ можетъ поплатиться за свою любовь и за свою преданность къ дому ни болѣе, ни менѣе, какъ каторжною работой, или, по крайней мѣрѣ, арестантскими ротами...