Лукинъ былъ внѣ себя, слушая эти слова; крупныя капли пота выступили у него на лбу, руки его дрожали. Онъ закрылъ ими лицо.
-- Какъ я запутанъ!... Боже! Какъ я запутанъ! шепталъ онъ про себя.
-- Все это съ одной стороны, продолжалъ Барковъ совершенно спокойно:-- а съ другой, я право не понимаю, что такое особенно-тяжелое находите вы въ моемъ предложеніи? Вы дадите мнѣ сохранную росписку съ простымъ, словеснымъ обѣщаніемъ уплачивать деньги по мѣрѣ возможности, ежегодно; и за тѣмъ можете быть увѣрены съ логическою, съ математическою очевидностію, что я не только не потревожу васъ въ отношеніи къ вашимъ личнымъ правамъ, но даже самъ буду оберегать вашъ интересъ; самъ буду стараться всѣми средствами облегчить вамъ дорогу впередъ.
Лукинъ вспыхнулъ и вскочилъ со стула.
-- Да вѣдь это оброкъ, чортъ возьми! Оброкъ! закричалъ онъ.-- Вы отпускаете меня, какъ холопа, на заработокъ! Вы хотите, чтобъ я платилъ вамъ за свою личную свободу! Вотъ ваше намѣреніе; сквозь всѣ увертки и фразы, оно ясно какъ Божій день!
-- Э, полноте, Григорій Алексѣичъ! Что за оброкъ! Это ваше воображеніе рисуетъ вамъ такія фантазіи. Не оброкъ, а просто требованіе кредитора, который ищетъ получить обратно свою законную собственность. Алексѣй Михайлычъ не имѣлъ права отнимать имѣніе у своихъ законныхъ наслѣдниковъ и тратить его на васъ; а если разъ онъ истратилъ, то его прямой долгъ былъ пополнить такъ или сякъ все то, что отнято было у насъ; но смерть помѣшала ему это сдѣлать, и вотъ его долгъ переходитъ на васъ.
-- Какой долгъ!... Оставьте отца въ покоѣ! Не ваше дѣло судить о томъ, что онъ долженъ и чего не долженъ былъ дѣлать. Онъ могъ распоряжаться своимъ имѣніемъ какъ угодно: продать, проѣсть, промотать, подарить кому вздумается,-- какое вамъ до этого дѣло?
-- А такое, что я отъ этого въ убыткѣ.
-- Вздоръ все это, фальшь, іезуитство! Не объ убыткѣ тутъ идетъ рѣчь, а о такихъ претензіяхъ, которыя оба мы хорошо понимаемъ, и которыя не сдѣлаются ни на волосъ благороднѣе отъ всѣхъ вашихъ юридическихъ метафоръ и оборотовъ рѣчи. Нѣтъ, господинъ Барковъ, вы не съ ребенкомъ имѣете дѣло; нечего пыль въ глаза пуекать! Долой маску съ лица! Имѣйте смѣлость казаться тѣмъ, что вы есть, безъ всякихъ прикрасъ.
Барковъ нахмурилъ брови при этой послѣдней выходкѣ: его хладнокровіе и терпѣніе начинали замѣтно ему измѣнять.