-- Ничего, пустяки. Молчите, Эмилія! Это глупо! Потому, что вѣдь это не ваше; я знаю откуда къ вамъ это идетъ: вамъ шепчетъ сосѣдъ вашъ направо, а вы, ma foi! vous trop stupide, чтобы сказать отъ себя какую-нибудь злость.
-- Что жь, умъ приходитъ съ годами, а въ этомъ, я вамъ должна уступить.
Француженка злобно нахмурила брови.
-- Ого! возразила она, не переставая играть,-- вы хотите доказать, что и у васъ есть жало, моя маленькая эхидночка!... Вашъ терцъ не годится, квартъ отъ туза и четырнадцать королей... Смотрите, я могу дорого заставить васъ заплатить за вашъ умъ, если только онъ точно вашъ... двацать пять, двадцать шесть, двадцать семь...
-- О! разумѣется, насмѣшливо отвѣчала Эмилія,-- вы заставляете платить вамъ за все: за умъ и глупость, за злость и дружбу... чуть не сказала -- любовь, но это ужь прошлое, товаръ сильно упалъ въ цѣнѣ, pauvre dame!... Пришло время играть въ пикетъ или устраивать нѣжныя встрѣчи...
Она не успѣла кончить, какъ сильно разгнѣванная Сальи, въ ту пору державшая карты въ рукахъ, швырнула въ нее колодой. Та отвернулась проворно и десятки, валеты, тузы, весь пестрый букетъ зеленаго поля посыпался на сюртукъ Лукина. Онъ громко захохоталъ.
-- Ну, нѣтъ, здѣсь опасно сидѣть! сказалъ онъ вставая. Поводовъ тоже вскочилъ. Онъ частію не разслушалъ, а частію не понялъ предшествующаго разговора.
-- Что это! Что это вы, mesdames?... Мадамъ Сальи, Эмилія! Что съ вами?
-- Ничего, отвѣчалъ усмѣхаясь Лукинъ.-- Двѣ милыя пастушки поссорились за ваше золотое руно.
-- А что такое золотое руно? спросилъ Поводовъ, плохо знакомый съ миѳологическими эмблемами.