-- Золотое руно, смѣясь отвѣчалъ Лукинъ,-- это такая тонкая, теплая шерстка, которая тихо растетъ, но быстро стрижется.
-- А, понимаю! сказалъ офицеръ, считая мелкомъ на столѣ.-- Вы намекаете на мой проигрышъ... Тысяча триста двадцать четыре poi nte по гривеннику, сколько это будетъ?...
-- Я полагаю, сто тридцать два рубля сорокъ копѣекъ серебромъ, отвѣчалъ Лукинъ.
-- Покорно васъ благодарю, мадамъ Сальи, получите... Вы можетъ-быть думаете, что для меня это составляетъ значительный счетъ? продолжалъ Поводовъ.-- Мнѣ это ровно ничего не значитъ, ей Богу! я хоть сейчасъ готовъ проиграть, втрое болѣе.
-- Въ самомъ дѣлѣ?
-- Клянусь честію.
-- Хм! Это пріятно для тѣхъ, кто можетъ воспользоваться, успокоиваетъ ихъ совѣсть.
Поводовъ поглядѣлъ на него нерѣшительно. Онъ смутно догадывался, что надъ нимъ смѣются, но точнаго смысла насмѣшки не могъ уловить. Немного надувшись, онъ спряталъ бумажникъ въ карманъ и отправился въ кабинетъ. Сальи была уже тамъ. Она стояла въ граціозной позѣ передъ однимъ изъ зеленыхъ столовъ и яростно понтировала на выигранные деньги.
-- Что у васъ тутъ случилось? спросилъ толстый, усатый артиллерійскій полковникъ, садясь на диванъ возлѣ Эмиліи, которая хохотала.
-- Пустяки, эта Сальи такъ уморительно разбѣсилась!