-- Я это знала давно, повторила она,-- и давно оправдала васъ, потому что я знаю причину.
Онъ вздрогнулъ и опустилъ глаза. Усмѣшка, игравшая у него на лицѣ, исчезла.
-- Не бойтесь, мосье Алексѣевъ, продолжала она мѣстами серіозно, мѣстами шутя.-- Я не потребую отъ васъ исповѣди. Если хотите, я любопытна какъ всякая женщина, но я не такъ мелочно любопытна, чтобы мучить васъ скучными, привязчивыми разспросами. Ваше прошедшее, если вы помните, стало извѣстно мнѣ въ общихъ чертахъ вслѣдствіе одного, маленькаго, невольнаго признанія, которое у васъ вырвалось тамъ, на станціи. Этотъ взрывъ, cette courte explosion de sentiment, потому ли что онъ былъ неожиданъ или по какимъ-нибудь другимъ причинамъ, не знаю, но все это тронуло меня въ ту пору гораздо глубже чѣмъ я могу разказать. Мосье Алексѣевъ, не будьте злы, не смѣйтесь, прошу васъ; повѣрьте, не любопытство, а чувство другаго рода заставляетъ меня говорить. Вы можетъ-быть спросите: чего я хочу отъ васъ? Очень немногаго. Я хочу, чтобы вы дали мнѣ право знать... то что я знаю, и при мнѣ не душили себя напрасно подъ маской...
Лукинъ слушалъ съ жаднымъ вниманіемъ. Пульсъ забился у него сильнѣе, что-то мелькнуло въ душѣ неясное, но заманчивое. Онъ сказалъ ей въ отвѣтъ какую-то странность, что-то безсвязное, непонятное, но тонъ его голоса и пристальный, огненный взглядъ придавали словамъ такой смыслъ, отъ котораго краска вспыхнула у нея на лицѣ.
-- Вы, кажется, бредите, мосье Алексѣевъ?
-- Можетъ-быть, но если и такъ, то вы должны извинить. Вы хорошо угадали мое прошедшее, но вы не знаете еще настоящаго... Я здѣсь одинъ, безъ семьи, безъ друзей, безъ вѣрной точки опоры у себя подъ ногами... Въ такомъ положеніи, сердце хватается жадно за все, что выходитъ хоть на волосъ изъ рамки холодныхъ приличій, что похоже хоть издали на теплое чувство. Безъ этой пищи ему невозможно жить: оно ее ищетъ вездѣ, но иногда, вмѣсто хлѣба, ему шутя сунутъ камень; иногда ему кажется, что оно что-то нашло, а наповѣрку выходитъ, что его забавляли игрушками...
-- Мосье Алексѣевъ, я не шучу...
-- Но вы назвали бредомъ мои впечатлѣнія.
-- Я и теперь готова назвать ихъ бредомъ, если не буду убѣждена, что вы меня поняли совершенно.
-- Какъ же я долженъ васъ понимать?