-- Я... давно... Я пріѣхала къ тебѣ, mon gros, посидѣть, и ждала| тебя цѣлый вечеръ. Tu m'oublies gri-gri! Tu comrnences à me négliger!.. Она остановилась, замѣтивъ въ прихожей другое, совсѣмъ незнакомое ей лицо.
-- Эмилія Павловна, вотъ я привелъ тебѣ гостя... Борисъ Петровичъ Матюшкинъ, артистъ, прошу любить и жаловать, это мой старый товарищъ.
Эмилія выпрямилась и поклонилась слегка. Краска стыда и досады мелькнула у ней на лицѣ; но тотчасъ же, вслѣдъ за тѣмъ, она усмѣхнулась при видѣ гораздо сильнѣе сконфуженной и въ высшей степени удивленной, комической мины Матюшкина. Она не ожидала увидѣть такого гостя; но онъ еще менѣе ожидалъ найдти у пріятеля своего такую хозяйку. Модный, богатый костюмъ, французскія фразы и немного спѣсивый видъ, сбили его совершенно съ толку. Въ первую минуту, онъ не зналъ что подумать объ этомъ явленіи. Мысль, что это какая-нибудь знатная барыня, графиня или княгиня, съ которою Лукинъ свелъ связь и которая навѣщаетъ его тайкомъ, была единственная, на которой онъ могъ остановиться. Правда, Лукинъ не привелъ бы его къ себѣ, еслибы зналъ, что она тутъ; но онъ, очевидно, не ждалъ ея посѣщенія и конечно теперь недоволенъ, можетъ-быть желалъ бы, чтобъ онъ ушелъ, но совѣстится сказать при ней; а можетъ-быть думаетъ, что бѣда небольшая, потоку, вѣдь онъ знаетъ, что онъ Матюшкинъ надежный человѣкъ, на котораго можно положиться во всякомъ случаѣ, который не выдастъ. Сомнѣнія и догадки подобнаго рода сдѣлали то, что онъ еще больше сконфузился, такъ что, когда Эмилія попросила его войдти, онъ отправился вслѣдъ за нею на цыпочкахъ, скромно вертя свою шляпу въ рукахъ, опасаясь ступить слишкомъ громко или сдѣлать какую-нибудь другую неловкость, которая можетъ быть принята съ ея стороны за признакъ неуваженія.
-- Матюшкинъ! Что ты, братецъ? Что съ тобой?... Ты жмешься какъ котъ, котораго облили холодною водой. Полно дурачиться, брось свою шляпу, садись, будь какъ дома. Кстати, что тебя такъ давно не видать? Отчего никогда не зайдешь?...
-- Да я былъ у тебя, Григорій Алексѣичъ, три раза: ни одного разу дома не засталъ.
-- А, ну, можетъ-быть...
Лукинъ задумался и, засунувъ руки въ карманъ, началъ ходить по комнатѣ, не обращая вниманія на присутствующихъ. Его тревожили черныя мысли. Матюшкинъ тѣмъ временемъ усѣлся на кресла, прямо противъ Эмиліи, и сидѣлъ какъ обвороженный. Ни разу въ жизни еще не видалъ онъ, такъ близко возлѣ себя, такой красавицы и одѣтой съ такимъ вкусомъ. Онъ поглядывалъ на нее украдкой и молчалъ; а она закрывала лицо платкомъ и отворачивала глаза въ сторону, чтобы не расхохотаться. Надо было начать говорить, чтобы выйдти изъ этого натянутаго положенія.
-- На чемъ вы играете? спросила она, припомнивъ что гость представленъ былъ ей какъ артистъ.
Матюшкинъ вытаращилъ свои большіе, выпуклые, удивленные зрачки.
-- Я-съ? отвѣчалъ онъ, слегка запинаясь,-- игралъ на гитарѣ-съ... давно только, гитара такая старая, скверная... всѣ струны повыскочили...