-- А имъ что дѣлается? Народъ все больше молодой, здоровый и всѣ другъ съ другомъ пріятели. Жарконько, правда, немного; ну, да пословица говоритъ: "паръ костей не ломитъ". Приходятъ въ чемъ-нибудь легонькомъ... имъ видно за то хорошо. А насчетъ того, чтобы силу особенную имѣть, такъ вѣдь это, я вамъ доложу, не кули на себѣ таскать. Свалиться некуда; спереди балюстрада подъ самое горло, съ боку сосѣдъ, съ другаго сосѣдъ, сидитъ себѣ все-равно, какъ въ футлярѣ... зависть даже иной разъ возьметъ, по той причинѣ, что онъ тамъ сидитъ, ни о чемъ не заботясь, и наслаждается звѣрски, а ты тутъ, надъ нимъ, гимнастику такую выдѣлываешь весь вечеръ!... Ногами стоишь у него на фалдахъ, колѣнками обопрешься въ перила... вотъ такъ (Матюшкинъ вскочилъ на кресла, чтобы нагляднѣе объяснить это трудное положеніе), а для того, чтобы не свалиться въ партеръ, рукой уцѣпишься за желѣзную перекладину сзади, а другую въ спину ему упрешь, или такъ просто, на воздухѣ, маневрируешь.
Опираясь на столъ, онъ вытянулся черезъ спинку креселъ, всѣмъ тѣломъ впередъ, въ положеніи человѣка, который силится что-то увидѣть вдали.
Эмилія хохотала, Лукинъ подошелъ къ нему, тоже смѣясь.
-- Смотри не свались, сказалъ онъ, поддерживая его рукой.
-- Ничего, здѣсь вѣдь не съ пятаго этажа, отвѣчалъ онъ, соскакивая,-- а вотъ только кресла тебѣ перепачкалъ.
Онъ смахнулъ пыль платкомъ и потомъ вытеръ начисто фалдой.
-- Ты пилъ чай?
-- Пилъ, отвѣчалъ Матюшкинъ.
-- Тѣмъ лучше, чай, стало-быть, намъ не будетъ мѣшать... Эй! Васька!... Вина!
-- Не хорошо! Не нужно! шепталъ Матюшкинъ, толкая его ногой подъ столомъ,-- Эмилія Павловна, можетъ-быть, не любитъ, прибавилъ онъ громче.