-- Не безпокойся, перебилъ Лукинъ,-- Эмилія Павловна женщина безъ претензій, она не любитъ, чтобы при ней стѣснялись. Не правда ли, Эмилія?
-- О! разумѣется! отвѣчала она насмѣшливо.-- Я. не люблю портить другимъ удовольствіе, но я не знаю еще что думаетъ объ этомъ нашъ гость? Можетъ-быть онъ привыкъ пить шампанское только за имениннымъ обѣдомъ или на крестинахъ, а такъ просто, безъ всякаго торжественнаго случая, найдетъ неприличнымъ?
-- Кто? Матюшкинъ?... Матюшкинъ найдетъ неприличнымъ?... Ха, ха, ха! Ну, плохо же ты его знаешь! Вотъ посмотри, онъ покажетъ тебѣ сейчасъ, какъ онъ на это смотритъ., Борисъ Петровичъ, слышишь въ чемъ тебя обвиняютъ? Оправдывайся какъ самъ знаешь, это, братъ, до меня не касается.
Матюшкинъ смѣшался. Во всякомъ другомъ случаѣ, онъ не полѣзъ бы за словомъ въ карманъ, но красота Эмиліи Павловны и мнимое значеніе ея въ свѣтѣ лишили его обыкновенной смѣлости. Онъ чувствовалъ себя передъ ней въ какомъ-то скользкомъ и неустойчивомъ положеніи, которое при всякомъ усиліи его выпутаться и поправиться, какъ будто на зло становилось еще неустойчивѣе, еще затруднительнѣе. Вотъ, онъ хотѣлъ соблюсти вѣжливость и готовъ былъ для этого пожертвовать даже шампанскимъ, а вышло, что онъ сказалъ какую-то неловкость, и надъ нимъ же еще посмѣялись.
-- Бѣда попасть на зубокъ свѣтской барынѣ! сказалъ онъ, собравшись съ духомъ и машинально почесывая въ головѣ.-- Не знаешь съ чего начать и какъ держать себя!... Захочешь спроста... скажутъ: грубо! мужикъ! невѣжа! плебей!... А начнешь тонкимъ манеромъ, поведешь себя деликатнѣе, скажутъ: вишь какъ онъ жмется, ломается, видно, что въ обществѣ не умѣетъ жить!
Лукинъ и Эмилія перемигнулись, кусая губы.
-- Вы что-то имѣете противъ свѣтскихъ дамъ, сказала она, толкая локтемъ сосѣда, чтобъ онъ не мѣшалъ,-- иначе вы вѣрно не стали бы ихъ обвинять въ такихъ совершенно несправедливыхъ претензіяхъ.
-- Я, сударыня? Божусь вамъ, рѣшительно ничего! отвѣчалъ онъ краснѣя. "Ну, впутался!" подумалъ онъ про себя.
-- Выпей, Борисъ Петровичъ, ты что-то робѣешь, сказалъ Лукинъ, наливая ему бокалъ. Матюшкинъ хлебнулъ, и это его ободрило.
-- Я?... Эмилія Павловна, продолжалъ онъ,-- я противъ нихъ ничего-съ... Мнѣ только нашего брата жаль, по той причинѣ, что онъ какъ себѣ тамъ не вертись, а все ужь не угодитъ.