Возвращаясь на Островъ пѣшкомъ, онъ такъ былъ взволнованъ, такъ занятъ своими мыслями, что не слыхалъ земли подъ ногами; у Александровскаго театра чуть не попалъ подъ дышло, у Полицейскаго моста наткнулся на двухъ прохожихъ, которые его обругали, и противъ обыкновенія, не отвѣчалъ имъ ни слова. Дома, у себя, закутавшись въ старый халатъ и загасивъ свѣчку, онъ Долго ворочался съ боку на бокъ, напрасно стараясь уснуть: виски горѣли, сердце стучало внятно, странныя картины проносились передъ закрытыми глазами, странныя чувства тѣснились въ груди. Къ утру ему приснилось, что онъ женится на Эмиліи и что ихъ вѣнчаютъ на сценѣ Большаго театра, въ какихъ-то оперныхъ костюмахъ, при звукахъ какой-то знакомой музыки, а весь партеръ хохочетъ, указывая на нихъ пальцами.
Около этого времени, въ три часа по полуночи, на Мойкѣ, у Синяго моста, на квартирѣ мадамъ Сальи, человѣкъ пять записныхъ игроковъ еще рѣзались въ банкъ. Всѣ остальные гости давно разъѣхались и даже огни погашены были вездѣ, за исключеніемъ одной комнаты, въ которой, сквозь облако табачнаго дыма, мерцали яркими пятнами свѣчи на игорномъ столѣ. За этимъ столомъ присутствовала сама хозяйка. Въ измятомъ бальномъ нарядѣ, съ открытыми, блѣдными плечами, по которымъ вились, какъ змѣи, полуразвитыя кольца черныхъ волосъ, она сидѣла въ углу, на софѣ и несмотря на усталость, замѣтно написанную во всѣхъ чертахъ, слѣдила внимательно за игрой. Возлѣ нея, сидѣлъ господинъ среднихъ лѣтъ и довольно почтенной наружности. Онъ былъ въ усахъ и въ очкахъ, во фракѣ и въ черномъ военномъ галстухѣ, застегнутомъ сзади пряжкою, изъ-за которой торчали тесемки отъ щегольской, тончайшаго голландскаго полотна, манишки. У него былъ орденъ въ петличкѣ и большой красный носъ, короткіе волосы съ просѣдью и маленькая, едва примѣтная лысина на затылкѣ. Алмазный перстень горѣлъ на указательномъ пальцѣ правой руки, на брюхѣ висѣла толстая золотая цѣпочка съ брелоками; изъ-подъ сѣрыхъ бровей, изъ-за стеколъ очковъ, выглядывали маленькіе, зеленые, масляные, добродушно веселые глазки. Это былъ банкометъ, Осипъ Осипычъ Хоботовъ. Ломберный столъ, за которымъ онъ предсѣдательствовалъ и вокругъ котораго оставалось всего три понтера, исписанъ былъ весь запутанными рядами цифръ, крестиковъ, знаковъ, засыпанъ пепломъ, окурками отъ сигаръ и страшно запачканъ мѣломъ. На одномъ изъ краевъ его, лежали кипы измятыхъ бумажекъ, наваленныхъ одна на другую горкою, возлѣ которой блестѣла другая горка монеты. Груда изломанныхъ картъ и разорванные обертки колодъ разсыпаны были по полу, подъ столомъ и вокругъ. Другой столъ съ закуской и съ рядомъ порожнихъ бутылокъ стоялъ поодаль отъ карточнаго. За нимъ, дремало въ потемкахъ, облокотясь надъ стаканомъ, какое-то толстое, неуклюжее существо, лѣтъ 50-ти, въ широкомъ гороховомъ сюртукѣ, съ лоснящимся краснымъ лицомъ и съ густою рыжею шерстью на головѣ. Жесткіе клочья такой же шерсти торчали у него изо всѣхъ мѣстъ, недоступныхъ для бритвы, изъ ушей, изъ носу, изъ-за галстуха, изъ подъ рукавовъ. Этотъ Силенъ былъ одинъ изъ самыхъ прилежныхъ посѣтителей Сальи. Онъ вѣчно торчалъ возлѣ ломбернаго стола и самъ понтировалъ иногда, но чаще откупоривалъ бутылки или распоряжался закуской, при чемъ на долю его всегда доставалась львиная часть.
-- Опять надула проклятая! сказалъ ротмистръ Карцевъ, вымаравъ только что записанные на его сторонѣ двѣ отмѣтки и перекидывая нѣсколько ассигнацій. Восклицаніе это относилось къ двойкѣ, которая безъ сомнѣнія уже не разъ повторяла съ гусаромъ свои предательскіе поступки, потому что, въ этотъ день, ротмистръ успѣлъ проиграть тысячъ десять. Несмотря на то, онъ повидимому еще не намѣренъ былъ бастовать. Ротмистръ былъ средняго роста мущина съ простымъ, солдатскимъ покроемъ лица и съ парой лихо-закрученныхъ къ верху усовъ.
-- Что жь вы пасуете? спросилъ онъ у Лукина, который сидѣлъ уже нѣсколько минутъ, сложа руки.
-- Не везетъ, отвѣчалъ тотъ сквозь зубы. Онъ былъ не въ духѣ, потому что дѣйствительно ему не везло въ этотъ день. Началось съ этой неловкой встрѣчи у Левеля; потомъ онъ поссорился съ Эмиліей, а вечеромъ, никогда еще ему не случалось продуться такъ сильно какъ въ этотъ разъ. Семь тысячъ слишкомъ перешло изъ его кармана въ банкъ; въ бумажникѣ оставалась мелочь.
-- Подите, сядьте сюда, я васъ утѣшу, сказала Сальи пофранцузски, очищая ему небольшое мѣстечко съ края.
Лукинъ всталъ и сѣлъ возлѣ нея. Она прислонилась къ нему плечомъ, взяла его руку въ свои и начала гладить.
-- Что дѣлаетъ ваша Эмилія? спросила она.
-- Все, что ей вздумается, отвѣчалъ онъ разсѣянно.
-- Отчего она перестала ѣздить сюда?