-- Не хорошо, Григорій Алексѣичъ, право не хорошо, продолжала она.-- Смѣшно сказать: вы взрослый человѣкъ, а ведете себя, и думаете, и говорите какъ ребенокъ! Я вижу теперь, что на ваши обѣщанія положиться нельзя; что вамъ нужно няньку!... Да-съ; за вами надо слѣдить и присматривать каждую минуту, чтобы бѣды не случилось; а кто будетъ о васъ заботиться, когда мы уѣдемъ въ Сольскъ?
Онъ сидѣлъ, облокотясь руками на столъ, и смотрѣлъ на нее, ни слова не говоря; но взглядъ его былъ въ эту минуту особенно выразителенъ?
-- Я не могу васъ оставить такъ, продолжала она.-- Я бы хотѣла уѣхать съ увѣренностію, что вы на чемъ-нибудь остановились, имѣете что-нибудь путное, дѣльное впереди; а если нельзя, то по крайней мѣрѣ, чтобы и вы отсюда уѣхали.
-- Куда? спросилъ онъ.
-- Куда нибудь, все равно, отвѣчала Софи, опуская глаза.-- Петербургъ для такихъ молодыхъ людей какъ вы -- гибель. Вамъ нужно другое общество, менѣе шумное и менѣе испорьенное, небольшой кругъ людей занятыхъ дѣломъ.
-- И служба? договорилъ онъ.
-- Да, служба. Не смѣйтесь, что я каждый разъ возвращаюсь къ тому же; вѣрьте, что я вамъ желаю добра.
-- Вѣрю, отвѣчалъ Лукинъ, цѣлуя у нея руку.
-- Laissez donc! перестаньте ребячиться, слушайте -- я вамъ дѣло говорю. Вамъ надо искать себѣ мѣста въ губерніи.
-- Можетъ-быть.