-- Нѣтъ, не можетъ быть, а положительно надо. Я васъ прошу это сдѣлать; я даже сама готова искать и стараться для васъ, если вы только этого желаете.
-- Желаю, Софья Осиповна; но съ однимъ условіемъ; угадайте съ какимъ.
Она взглянула на него мелькомъ и засмѣялась; но не отвѣчала ни слова.
-- Съ условіемъ, чтобы искомое было въ Сольской губерніи и не гдѣ-нибудь въ захолустьѣ, а въ самой середкѣ ея, возлѣ васъ, въ Сольскѣ.
-- Что жь, это я думаю можно сдѣлать, отвѣчала она серіозно.-- Поговорите съ Ѳедоръ Леонтьичемъ... Или хотите, я ему объ этомъ скажу?
-- Я хочу служить возлѣ васъ, служить вамъ это мое единственное условіе; остальное пусть будетъ какъ вамъ угодно. Приказывайте, я готовъ дѣлать все что вы захотите.
На этомъ пунктѣ ихъ спора, сраженіе было выиграно; но, какъ часто случается, каждый приписывалъ втайнѣ побѣду себѣ. Кто одержалъ ее въ самомъ дѣлѣ? Кто достигъ своего и кто уступилъ? Чтобъ это рѣшить надо знать цѣли съ обѣихъ сторонъ? а цѣль бываетъ нерѣдко загадкою для разсудка тѣхъ самыхъ людей, которые къ ней стремятся, и только на днѣ ихъ сердецъ, въ потаенныхъ извилинахъ совѣсти, мерцаетъ порой кое-что похожее на слабую искру сознанія. Что освѣщала она въ этотъ день на днѣ двухъ сердецъ -- неизвѣстно; но весь этотъ день Софья Осиповна была въ отличномъ расположеніи духа и Лукинъ тоже. Послѣдній, впрочемъ, имѣлъ достаточную причину радоваться. Онъ увидѣлъ наконецъ близко передъ собою давно-искомый выходъ къ рѣшенію одного вопроса первѣйшей важности. Дѣло въ томъ, что онъ долженъ былъ выѣхать изъ столицы какъ можно скорѣй; но куда? Онъ не зналъ до сихъ поръ, и это жестоко его останавливало, связывало самымъ непріятнымъ образомъ въ такую минуту, когда его положеніе, само по себѣ невыгодное, становилось еще невыгоднѣе и опаснѣе съ каждымъ днемъ. Послѣдствія неожиданной встрѣчи у Левеля остались ему неизвѣстны; но, по разнымъ примѣтамъ, онъ могъ догадаться, что о немъ было сказано нѣсколько словъ. Такъ напримѣръ, Левель, съ которымъ онъ видѣлся на другой же день, спросилъ у него между прочимъ: по какому факультету онъ кончилъ курсъ, и онъ отвѣчалъ: по филологическому. Съ одной стороны это казалось успокоительно; потому что конечно такого вопроса не сдѣлалъ бы человѣкъ, узнавшій о немъ что-нибудь положительное; но съ другой -- это грозило случайнымъ противорѣчіемъ данныхъ въ головѣ капитана, котораго просто одно любопытство могло побудить къ новымъ справкамъ при встрѣчѣ съ Свѣчинымъ; а изъ этого угрожали возникнуть сомнѣнія, могущія разрѣшиться самымъ невыгоднымъ образомъ. Онъ впрочемъ видѣлся послѣ этого съ Левелемъ еще нѣсколько разъ, и тотъ уже не спрашивалъ болѣе ни о чемъ, что опять служило хорошимъ знакомъ; но могъ ли онъ быть увѣренъ, что дѣло на этомъ кончится, и что въ умѣ капитана не оставалось какой-нибудь тѣни, похожей на подозрѣніе, которое могло усилиться отъ какихъ-нибудь новыхъ, непредвидѣнныхъ обстоятельствъ? и это еще не все. Послѣ встрѣчи съ Свѣчинымъ, былъ еще новый случай. Онъ встрѣтилъ опять одного изъ товарищей, и встрѣтилъ на этотъ разъ въ театрѣ, въ партерѣ, и, разумѣется, тотчасъ ушелъ, мысленно проклиная свое положеніе, но уходя видѣлъ съ какимъ любопытствомъ тотъ посмотрѣлъ на него. Узналъ или не узналъ, Богъ его знаетъ; а между тѣмъ опять новая угроза надъ головой и новый источникъ тревоги. "Нѣтъ," думалъ онъ,-- "надо покончить съ этимъ когда-нибудь; такъ нельзя жить." Но кромѣ этой, были еще и другія причины неудовольствія. Послѣ сраженія у Сальи, прежнее счастье въ игрѣ совершенно его оставило. Онъ началъ проигрывать часто и крупно. Въ одинъ январь, онъ успѣлъ спустить съ рукъ почти все, что было имъ завоевано. Чтобъ еще играть, надо было взять деньги изъ банка, и онъ ужь рѣшился на этотъ шагъ; но рѣшаясь, раздумывалъ, съ тайнымъ страхомъ заглядывая впередъ. Что будетъ, если онъ спуститъ все остальное? Куда онъ дѣнется? За что онъ возьмется?... Съ тяжелою заботой на сердцѣ возвращался онъ часто къ себѣ и иногда заставалъ Эмилію, которая встрѣчала его ревнивымъ упрекомъ или докучливыми разпросами. Онъ хорошо понималъ чего ей недостаетъ; но этого-то именно онъ и не могъ ей дать; а безъ этого она не могла быть довольна. Положеніе ея было безвыходно; она сама это чувствовала она догадывалась, что она ему надоѣла, но съ отчаяніемъ утопающаго хваталась за все, чтобъ удержать хоть что-нибудь, чтобы хоть на мигъ отдалить роковой, неизбѣжный конецъ. Въ послѣднее время, она похудѣла и постарѣла съ лица, платье стало на ней широко, густая коса стала рѣдѣть; а онъ ничего не замѣчалъ или ни о чемъ не заботился, ему было не до нея, у него было много другихъ заботъ.
-- Ты меня бросишь, я это знаю, говорила она иногда,-- потому что ты взялъ меня какъ игрушку, на нѣсколько дней. Я тебѣ не мила, давно надоѣла; ты думаешь какъ бы со мной раздѣлаться. Если тебѣ завтра скажутъ, что я утопилась или зарѣзалась, ты не будешь жалѣть, а махнувши рукой, сядешь въ карты играть или поѣдешь обѣдать къ Сен-Жоржу; а на мѣсто меня, завтра найдешь другую, можетъ быть и теперь ужь нашелъ; я знаю къ кому ты ѣздилъ вчера: ты былъ у Матильды. Матильда не любитъ тебя и не требуетъ отъ тебя любви, отъ этого тебѣ съ ней веселѣе чѣмъ здѣсь со мной, а я, вотъ видишь ли, была хороша и мила прежде, покуда мнѣ все равно было у кого на шеѣ висѣть; а теперь, когда я тебя одного полюбила, за тебя одного рада душу отдать, я стала скучная, стала несносная!.. Мнѣ это не къ лицу, неправда ли? Я изъ своей роли вышла?... А моя роль какая? Моя роль вонъ этотъ коверъ съ цвѣтами, на который охотно наступятъ ногой, но на который никто головы не прислонитъ. Въ послѣднемъ она ошибалась немножко и могла бы сама это знать, но одно обстоятельство, изъ котораго она въ правѣ была бы сдѣлать противный выводъ, ускользало отъ ея вниманія, совершенно въ минуту отчаяннаго хватанія за соломинку. Обстоятельство это было такого рода: Матюшкинъ сталъ частымъ гостемъ у ней въ послѣднее время. Пользуясь всякимъ удобнымъ случаемъ, онъ бѣгалъ съ Васильевскаго на Фонтанку и торчалъ иногда по цѣлымъ часамъ у ней въ комнатѣ, выжидая минуты, когда она удостоитъ съ нимъ слово сказать или броситъ ему одинъ ласковый взглядъ, а когда ея дома не было, ходилъ по цѣлымъ часамъ подъ окошкомъ, дожидаясь пріѣзда. Короче сказать, маленькій человѣкъ влюбился безъ памяти, и за такую фантазію платилъ дорого. Не говоря ужь о сладкомъ мученіи, въ которомъ меду на этотъ разъ было безъ всякой пропорціи менѣе чѣмъ полыни; не говоря объ отсутствіи всякой надежды, написанномъ ясно въ ея глазахъ и въ спокойной усмѣшкѣ, съ которою она его слушала, и въ равнодушномъ поклонѣ, которымъ она встрѣчала его у себя, были другіе, болѣе положительные, хоть можетъ быть и гораздо менѣе тяжкіе для души его результаты. Онъ бросилъ классы, началъ манкировать на урокахъ такъ часто, что всѣ ему отказали. Онъ тратилъ послѣдній грошъ на покупку дрянныхъ подарковъ, которые были ей не нужны и которые она принимала безъ всякаго удовольствія только за тѣмъ, чтобы не обидѣть его отказомъ. Онъ ломалъ голову по цѣлымъ часамъ, чтобы занять ее въ разговорѣ, и отъ этого неестественнаго усилія поглупѣлъ страшно, а то что дѣйствительно могло бы занять ее и понравиться ей мимоходомъ: звонкій хохотъ и бойкая шутка и острый, юмористическій анекдотъ, все это замолкло, исчезло куда-то, все было сковано, сдавлено гнетомъ, упавшимъ на сердце, и рѣдко имѣло случай блеснуть своимъ старымъ огнемъ. Онъ началъ ходить къ ней сначала довольно часто, часу въ двѣнадцатомъ поутру или въ первомъ, и подходя къ дверямъ, издали вглядывался, высматривая два знакомыхъ окна на верху. Если сторы на нихъ были подняты, то онъ зналъ, что она проснулась и встала, и шелъ къ ней на верхъ; если жь нѣтъ, то ходилъ терпѣливо по набережной, потопывая и похлопывая въ ладоши и потирая себѣ рукавомъ носъ, который жестоко краснѣлъ на морозѣ. Говорилъ онъ на первыхъ порахъ очень мало. Она, встрѣтивъ его съ холодною усмѣшкой и пожавъ руку, усаживала, послѣ чего поила кофеемъ или чаемъ и каждый разъ спрашивала: не былъ ли онъ у Григорія Алексѣича, на что онъ каждый разъ отвѣчалъ нѣтъ. Но разъ какъ-то случилось ему вечеркомъ навѣстить Лукина, и на другой день поутру онъ могъ ей сообщить кое-что, и замѣтилъ какъ вдругъ вниманіе ея пробудилось. Она стала любезнѣе, веселѣе, сама повела разговоръ и стала разспрашивать его о разныхъ вещахъ, относившихся правда къ тому же предмету; но какъ бы то ни было, все же пріятнѣе говорить и видѣть, что слушаютъ съ любопытствомъ, чѣмъ стоять въ комнатѣ какъ бревно, какъ лишняя мебель, незная зачѣмъ пришелъ и чего тебѣ нужно. Это заставило его въ тотъ же день вечеромъ повторить свое посѣщеніе къ Лукину, и на другой день онъ былъ награжденъ за такую догадливость щедро, гораздо щедрѣе чѣмъ онъ ожидалъ. Вмѣсто того чтобъ отпустить его равнодушно, тотчасъ какъ только онъ взялся за шляпу, она попросила его остаться и даже оставила у себя обѣдать въ этотъ день. Вечеромъ, онъ опять пошелъ къ Лукину, не засталъ его дома, ходилъ у подъѣзда вплоть до ночи, озябъ страшно и, на обратномъ пути забѣжавъ въ трактиръ, съ горя напился пьянъ. Этого съ нимъ не случалось давно, и онъ былъ удивленъ неожиданнымъ результатомъ. Ему вдругъ отдало, точно какъ послѣ тяжелой болѣзни, вдругъ стало легче и веселѣй. Грузъ непривычной заботы какою-то могучею рукой былъ сдвинутъ съ души, не на долго конечно: на другой же день утромъ онъ снова почувствовалъ себя очень скверно, но два или три часа забытья и крѣпкій сонъ ночью показались ему такою отрадой, такимъ успокоительнымъ отдыхомъ послѣ всѣхъ адскихъ тревогъ и мученій, что онъ не могъ отказать себѣ въ удовольствіи, къ вечеру взяться опять за то же. Результатъ былъ довольно обыкновенный, почти неминуемый. Несчастный запилъ, какъ говорятъ, горькую. Утромъ, проспавшись, онъ заходилъ еще иногда къ Эмиліи, къ Лукину (классы пошли совершенно въ отставку); но вечеромъ аккуратно былъ пьянъ и часто до такой степени, которую русскій народъ называетъ: до положенія ризъ. Въ такомъ положеніи или, вѣрнѣе, прежде чѣмъ оно успѣвало вполнѣ наступить, онъ бродилъ по знакомымъ, заходя то къ тому, то къ другому, покуда ноги таскали, а тамъ ночевалъ гдѣ-нибудь, гдѣ случится: въ части или у товарища на диванѣ. Новое платье его и шляпа, вслѣдствіе этого образа жизни, скоро приняли такой видъ, что ему стало совѣстно показаться на глаза къ людямъ чисто одѣтымъ. Мало-помалу, онъ пересталъ посѣщать Эмилію и только украдкой, въ сумерки или вечеромъ, полупьяный, бродилъ у нея подъ окошками, не смѣя войдти. Это лишеніе было очень тяжело, онъ не могъ его выносить долго и сталъ думать какъ бы поправить дѣло.
Съ этою цѣлію, разъ поутру, очень рано, онъ зашелъ къ старому своему пріятелю портному въ Пятой Линіи, на дворѣ, и показалъ ему свой сюртукъ, спросилъ можно ли его по править, то-есть мѣстами зашить и всѣ пятна вычистить? Тотъ покачалъ головой, осматривая его сзади, спереди, повертывая у окна, разглядывая въ упоръ сквозь очки и наконецъ объявилъ, что не стоитъ труда, что сюртукъ его ganz beschmutzt und verdorben! Капутъ! надо новый шить... Матюшкинъ сначала пришелъ въ отчаяніе, и поплелся домой съ твердымъ намѣреніемъ нарѣзаться такъ, чтобы цѣлый день ни одной мысли въ голову не залѣзло; но прежде чѣмъ онъ успѣлъ привести въ исполненіе этотъ хитрый планъ, одна догадка мелькнула въ его умѣ. "Что еслибы сходить къ Лукину, попросить опять въ долгъ сколько-нибудь, хоть сорокъ рублей ассигнаціями, можно бы на Апраксиномъ готовое платье купить!.. Совѣстно; чортъ возьми! и такъ долженъ Богъ знаетъ какую сумму, а тутъ прилѣзешь опять съ просьбой!.. Скажетъ пожалуй: отдай сперва старый долгъ... Нѣтъ, не скажетъ, я знаю его, а можетъ быть только поморщится, если онъ не при деньгахъ, да нѣтъ, дастъ!.. Я его знаю, онъ-то дастъ, да я-то съ какой рожей возьму?.. Вотъ оно что!"
Размышляя объ этомъ послѣднемъ вопросѣ, Матюшкинъ вернулся домой, выбралъ тщательно изъ своего гардероба, что было получше, цѣлый часъ чистилъ, скоблилъ, теръ водкой, прихлебывая порой изъ того же стакана, и наконецъ пріободрившись, одѣлся, пошелъ къ Лукину. Тотъ ахнулъ, увидѣвъ стараго товарища и съ минуту глядѣлъ на него ни слова не говоря. Маленькій человѣкъ покраснѣлъ до ушей; ему казалось, что цѣль его посѣщенія написана у него на лицѣ, но Лукинъисмотрѣлъ на него съ другой стороны и увидѣлъ не цѣль, а причину. Догадка о томъ, что пріятель его запилъ горькую, съ перваго взгляда мелькнула у него въ головѣ.