-- Матюшкинъ! Что съ тобой? Что это ты съ собой сдѣлалъ? спросилъ онъ, осматривая его съ головы до ногъ.
Тотъ сначала замялся, стыдясь сказать правду и не зная, что отвѣчать, но нѣсколько рѣзкихъ, прямыхъ вопросовъ и искреннее участіе на лицѣ товарища обезоружили его скоро.
Слово за словомъ, онъ высказалъ все. Лукинъ долго не могъ придти въ себя отъ удивленія. Сперва ему стало смѣшно, потомъ жалко, потомъ и смѣшно и жалко вмѣстѣ.
-- Ты часто бывалъ у нея? спросилъ онъ.
-- Виноватъ, душа Григорій Алексѣичъ, бывалъ часто.
-- Ба, что тамъ за виноватъ! Что за вздоръ! По мнѣ пожалуй себѣ хоть женись на ней.
Матюшкинъ очнулся, глаза у него засверкали.
-- А ты думаешь, что она пойдетъ за меня? спросилъ онъ проворно.
Лукинъ саркастически улыбнулся.,
-- На врядъ ли, отвѣчалъ онъ,-- а впрочемъ нельзя отвѣчать, на вкусъ правила нѣтъ, въ шальную минуту все можетъ сбыться. Но если ты это имѣешь въ виду, то я бы тебѣ совѣтовалъ одѣваться получше и держать себя не много почище, а то всѣ вѣроятности будутъ не въ твою пользу. Шутки въ сторону, я не хочу тебя обижать, Борисъ Петровичъ, но право, такъ, какъ ты теперь выглядишь, никакая торговка съ Толкучаго за тебя не пойдетъ. Женщины, братецъ, любятъ товаръ лицомъ покупать; это не то, что нашъ братъ; имъ нужно изящество, а такъ какъ изящество недается безъ денегъ, то главное деньги нужны. Вотъ, еслибы ты жилъ какъ порядочный человѣкъ, добылъ бы себѣ, напримѣръ, какое-нибудь мѣсто съ жалованьемъ или другой постоянный доходъ, тогда можетъ быть...