-- Войдите, войдите! сказала хозяйка, которая узнала его по голосу и вышла къ нему на встрѣчу въ перчаткахъ и въ шляпѣ, совершенно-готовая ѣхать куда-то.
Художникъ вошелъ сконфуженный, съ сильнымъ біеніемъ сердца.
-- Я васъ задержалъ... простите, Эмилія Павловна.
-- Ничего, посидите минуточку... я успѣю еще... О! да какимъ же вы франтомъ одѣты сегодня! продолжала она съ улыбкой, осматривая его костюмъ.-- Все хорошо, вотъ только галстукъ не такъ повязанъ; дайте я васъ поучу.
Она проворно сняла перчатки и начала поправлять. Матюшкинъ растаялъ, почувствовавъ у себя на лицѣ ея теплое дыханіе, а на шеѣ двѣ маленькія, мягкія, какъ бархатъ, руки, которыя проворно развязывали и снова завязывали черный атласный шарфъ, только что купленный въ лавкѣ на счетъ Лукина. Съ минуту, пока операція продолжалась, онъ не слыхалъ подъ собою земли.
-- Ну, вотъ теперь по всѣмъ правиламъ! Теперь хоть сейчасъ на балъ! сказала она, окончивъ и подводя его къ зеркалу.
-- Теперь хоть сейчасъ умереть! сказалъ онъ, отвѣчая ей страстнымъ взглядомъ.
Онъ не владѣлъ собою въ эту минуту и самъ едва помнилъ потомъ, что такое онъ съ нею говорилъ.
-- Какъ такъ умереть? Зачѣмъ? спросила она съ участіемъ, заглядывая ему въ глаза и положивъ на плечо руку. Никогда еще она не была такъ ласкова и не казалась ему такъ мила, какъ въ этотъ день, послѣ того какъ онъ долго ея не видалъ. Отъ привѣтливыхъ словъ и шутокъ, отъ прикосновенія ея руки, у него голова закружилась.
-- Эмилія Павловна, я самый несчастный человѣкъ, какой только есть на свѣтѣ!.. Я... я въ васъ влюбленъ ужасъ какъ! отвѣчалъ онъ вполголоса, смотря на нее умоляющимъ взоромъ.