-- Радуйся, я уѣзжаю отсюда на дняхъ, прибавилъ Лукинъ.
-- Какъ, и ты то же? Тутъ, былъ этотъ баринъ, военный, какъ бишь его? Велѣлъ передать, что онъ ѣдетъ куда-то.
-- Я знаю, Левель...
-- Нуда, вотъ именно, Левель... помнишь искали осенью?
-- Помню, онъ долго сидѣлъ у меня?
-- Нѣтъ, съ четверть часа!
Матюшкинъ теръ лобъ, стараясь припомнить что-то, какое-то странное обстоятельство своего разговора съ гостемъ, послѣ котораго въ немъ осталось какое-то смутное подозрѣніе на счетъ этой особы... Нѣтъ, не одно подозрѣніе, было еще кое-что, какая-то сильная непріятность, досада... Вдругъ, сердце его болѣзненно сжалось; онъ вспомнилъ теперь, вспомнилъ все!.. Несчастное приключеніе у Эмиліи пришло ему вдругъ на память и вытѣснило изъ его головы всѣ смутныя впечатлѣнія хмѣля. Все остальное, послѣдующее, всѣ подозрѣнія и догадки, все разомъ исчезло, забыто было какъ сонъ.
-- Что же ты такъ повѣсилъ голову? продолжалъ Лукинъ. Радуйся, я тебѣ говорю!.. Твое положеніе тоже должно улучшиться скоро, если ты самъ не испортишь его въ конецъ. Тебѣ обѣщали достать уроки и мѣсто; я нашелъ добрыхъ людей; я оставлю тебѣ ихъ адресъ и свой. Пиши, если что понадобится. Пиши тоже и о ней, я поручаю ее тебѣ, на твое попеченіе. Покуда у ней всего довольно и будетъ довольно еще на годъ. Я оставлю ей мебель на этой квартирѣ, дрова, экипажъ. Если деньги понадобятся, она можетъ продать это все и будетъ имѣть довольно покуда; а послѣ посмотримъ... Она мнѣ давно дала слово, что никогда не возьмется за старое; смотри, чтобъ она сдержала его, навѣщай ее, береги какъ умѣешь; а если начнетъ опять вести себя дурно, увѣдомь меня, я ей напишу. Затѣмъ, я еще разъ совѣтую: не женись, подожди, по крайней мѣрѣ, можетъ-быть дурь-то пройдетъ; ну, а если никакъ ужь нельзя иначе и если она согласится, тогда напиши, я пришлю вамъ на свадьбу. По правдѣ сказать, я радъ буду за нее, мнѣ за тебя только страшно...
Они сидѣли вдвоемъ до поздней ночи и говорили о разныхъ вещахъ. Въ два часа, послѣ сытнаго ужина и бутылки вина, Матюшкинъ ушелъ домой.
Дня черезъ три наступила масляница: Лукинъ и Маевскіе провели ее въ разнаго рода дорожныхъ сборахъ. Лукинъ подалъ просьбу о поступленіи на службу и купилъ крытыя сани; этимъ ограничились всѣ заботы его о себѣ; но сверхъ этого Софья Осиповна съ сестрой навязали ему такую пропасть покупокъ и справокъ и разнаго рода хлопотъ, что онъ не имѣлъ ни минуты свободной. На первой недѣлѣ поста, однако, все кончилось. Вторникъ, счастливый день, назначенъ былъ для отъѣзда. Эмилія выслушала извѣстіе объ этомъ отъѣздѣ гораздо спокойнѣе чѣмъ онъ думалъ; потому что давно ожидала такой развязки; но когда наступила минута прощанья, Лукинъ не зналъ что дѣлать съ несчастною. Она повисла ему на шею рыдая и долго, долго ее не могли оторвать. Оставивъ ее на рукахъ у Матюшкина въ горькихъ слезахъ, Лукинъ уѣхалъ къ Маевскимъ. Его возокъ совершенно готовый и возлѣ знакомый дормезъ стояли уже у подъѣзда. Дамы въ дорожныхъ костюмахъ встрѣтили его очень весело на верху. Широкія, темныя платья, надѣтыя безъ корсета, и двѣ хорошенькія головки въ чепцахъ напомнили ему живо одинъ достопамятный день. На столахъ и на стульяхъ, лежали капоры, шали, боа, муфты, мѣшки и мѣшочки. Все остальное было уложено.