Долго еще ворчала старушка, раскладывая пасьянсъ; а дочь слушала, прислоняясь къ ея плечу, и думала крѣпкую думу. У ней не было ясно-сознанной, твердо-опредѣленной воли; да едва ли и быть могло. Проживъ отшельницей первые годы молодости, она не имѣла почти никакого понятія ни о томъ, что ее ожидаетъ, въ случаѣ если желанія ея матери сбудутся, ни о томъ, что она потеряетъ въ случаѣ если они разрѣшатся ничѣмъ. Левель ей нравился, и она не желала его огорчить, не желала съ нимъ вовсе разстаться. Напротивъ, ей очень хотѣлось, чтобъ онъ у нихъ былъ также часто и чтобы все оставалось попрежнему, но не далѣе этого. Все что лежало за этой чертой или предвидѣлось какъ возможное впереди: предложеніе, бракъ, вѣчная связь съ человѣкомъ, котораго она такъ недавно еще узнала, все это казалось ей странно, пугало ее.... пугало и вмѣстѣ интересовало; дразнило ея любопытство, льстило ея самолюбію; а между тѣмъ въ сердцѣ тревога, горе, тоска Прошедшаго жаль; такъ жаль, что и разказать невозможно. Такъ, какъ она любила разъ одного, такъ она уже не въ силахъ любить другаго; а между тѣмъ отъ нея будутъ ждать любви.... Прошедшаго не воротишь, конечно; но и забыть его невозможно. Помириться съ своей потерей, самой приложить свое слово и дѣло къ тому приговору судьбы, который такъ страшно ее оскорбилъ, на это у ней не хватало духу... Теперь?
Такъ скоро?... Слезы еще не успѣли просохнуть у ней на глазахъ; а отъ нея уже ждутъ, чтобъ она, вся какъ есть, отдалась другому! Это безсовѣстно, оскорбительно для живаго и мертваго! Это обманъ! Потому что сказать ему, какъ я любила другаго, какъ я люблю его до сихъ поръ?... Ни за что!... Какое право имѣетъ онъ знать? Никто не имѣетъ права... Это мое сокровище, моя тайна, которую я берегу какъ святыню! Я сгорю отъ стыда.... языкъ не повернется во рту.... Одна мать знаетъ объ этомъ; но мать сама видѣла и сама поняла; я ей ни слова объ этомъ не говорила, да она и не требовала.... Какое же право имѣетъ онъ требовать?... Онъ!.. Маша вдругъ вспыхнула и закрыла руками лицо. На этомъ вопросѣ, она поймала себя въ маленькой, мысленной неустойкѣ. Чтобы сдѣлать его, надо было представить себя на минуту женой или по крайней мѣрѣ невѣстой Левеля, и она это сдѣлала безсознательно, совершенно невольно. Она допустила возможность!... Она?... О! Какъ низко! Какъ подло съ ея стороны!... Неужели она сдастся, измѣнитъ когда-нибудь?... Нѣтъ, прочь эта гадкая мысль! Никогда! Никогда! И вотъ она твердо рѣшилась, дала себѣ слово, первый разъ что увидится съ нимъ, обойдтись съ нимъ такъ холодно.... или нѣтъ, это не хорошо. Зачѣмъ обижать человѣка? Онъ развѣ въ чемъ-нибудь виноватъ? Лучше просто ему сказать, такъ, какъ-нибудь къ слову приплесть, дать понять, намекнуть мимоходомъ, что она не намѣрена выходить замужъ ни за кого.... и что тотъ, кто бы вздумалъ надѣяться.... тотъ.... Ну, тотъ бы просто ошибся, жестоко ошибся!... Воображаю какъ онъ удивится. Онъ станетъ навѣрно разспрашивать, захочетъ узнать отчего....А я?... Что я буду ему отвѣчать? Я умру со стыда!...
Долго она ломала голову, обдумывая и придумывая; а между тѣмъ, день за днемъ уходилъ. Прошла недѣля. Она ожидала его во вторникъ; но онъ не пріЬхалъ во вторникъ.... Ухъ! Слава Богу! Она такъ боялась.... Руки у ней тряслись, лихорадка ее колотила все утро при мысли о томъ какъ сойдетъ съ рукъ ея объясненіе. Прошелъ еще день, еще два дня, и три и четыре; а все его нѣтъ. Маша изъ силъ выбилась отъ волненія и тревоги. Мало-по-малу усталость взяла свое. Чего ждать? Чего безпокоиться? Онъ и не думаетъ обо мнѣ; а я тутъ какъ на угольяхъ.... Смѣшно!... Съ чего это въ голову мнѣ пришло? Да и маменькѣ тоже!... Мы обѣ встревожились попустому.
Левель, тѣмъ временемъ, самъ былъ не слишкомъ спокоенъ. Робость, волненіе и задумчивость, которыя онъ замѣтилъ въ послѣдній разъ, утвердили его окончательно въ томъ убѣжденіи, что онъ любимъ.... Странно! думалъ онъ. Какъ это вдругъ повернуло къ серіозному! Мѣсяца два тому назадъ, мѣсяцъ даже, кто могъ предвидѣть? Кто могъ предсказать?... И теперь какъ знать чѣмъ это кончится?... Надо рѣшиться на что-нибудь вовремя, а то случай пожалуй захватитъ врасплохъ. Но рѣшиться такъ, сразу,-- не будетъ ли опрометчиво? Не съѣздить ли еще разъ сперва, такъ, посмотрѣть, убѣдиться, взвѣсить?... Два раза онъ ужь совсѣмъ готовъ былъ ѣхать въ Ручьи; разъ даже дрожки были заложены; но каждый разъ что-то удерживало, что-то шептало, что онъ стоитъ наканунѣ серіознаго, важнаго шага въ жизни. Вотъ случай воспользоваться всѣмъ опытомъ свѣтской жизни, ввести всѣ резервы въ дѣло. Вотъ когда нужно собрать всю силу разсудка, всю твердость характера и ясно, спокойно поставить вопросъ, спокойно его разрѣшить. Но.... что за чортъ! Что это значитъ? Только что сберется онъ съ мыслями, какъ это лицо, этотъ станъ, голосъ ворвутся насильно въ верховный совѣтъ и все перепутаютъ!... Ужь не влюбился ли онъ, чего Боже упаси?... Нѣтъ, это вздоръ! Это такъ, глупое сердце шалитъ. Нельзя же его заставить совсѣмъ молчать.... Да, сердце вмѣшалось въ игру и съ привычнымъ лукавствомъ гнетъ потихоньку, изъ-подъ руки, въ свою сторону. Но онъ бывалый игрокъ; онъ видитъ всѣ плутни насквозь и не позволитъ себя провести.
Левель думалъ, думалъ и наконецъ поѣхалъ таки въ Ручьи. Старушка встрѣтила его выговоромъ: зачѣмъ не былъ у нихъ такъ долго? А онѣ его ждали. Маша ждала каждый день. Она все книжки ваши читаетъ. Она, бѣдная, нездорова была эти дни, да и теперь еще не совсѣмъ поправилась.
Маша долго не появлялась; наконецъ вышла. Она показалась ему блѣднѣе обыкновеннаго. Въ глазахъ какая-то томность, усталость. Рука, которую она протянула, была холодна какъ ледъ. Когда онъ пожалъ ее, легкая дрожь пробѣжала по ней отъ ладони къ плечу.
Разговоръ не клеился; но Лизавета Ивановна была умная мать. Она понимала роль третьяго, который желаетъ, чтобы дѣло пошло на ладъ, и выбравъ удобный предлогъ, ушла по хозяйству куда-то; а Левель и Маша остались вдвоемъ.
-- Маменька говорила, что вы не совсѣмъ здоровы? спросилъ онъ послѣ короткаго промежутка молчанія.
-- Да, у меня голова болѣла всѣ эти дни.
-- Только-то? Знаете, глядя на васъ, можно подумать, что вы серіозно больны.