-- Развѣ я такъ измѣнилась?
-- Да; вы блѣдны, но дѣло не въ томъ: я говорю о перемѣнѣ другаго рода. Въ первое время нашего знакомства, вы были доступнѣе, веселѣе; а теперь.... Впрочемъ это не въ первый разъ.... Помните, съ мѣсяцъ тому назадъ, я у васъ спрашивалъ о причинѣ вашей задумчивости?... Но вы не хотѣли сказать....
Онъ посмотрѣлъ ей въ глаза. Она опустила ихъ и закрыла руками лицо.
-- Марья Васильевна! что съ вами? ради Бога, скажите мнѣ откровенно... или, можетъ-быть, эти вопросы не нравятся вамъ? Можетъ-быть, я не долженъ ихъ дѣлать? Въ такомъ случаѣ, одно слово, и я молчу.
-- Извините меня, прошептала она чуть внятно.-- Я нездорова... сама не знаю что со мной дѣлается.
-- Скажите, по крайней мѣрѣ... Я... простите, что я говорю о себѣ такъ некстати. Но меня огорчаетъ мысль, что можетъ-быть я невольно, какимъ-нибудь косвеннымъ, неизвѣстнымъ мнѣ образомъ, подалъ поводъ къ неудовольствію... сказалъ или сдѣлалъ что-нибудь непріятное?
-- Ахъ, нѣтъ! Павелъ Петровичъ, отвѣчала она вся вспыхнувъ.-- Вы въ этомъ невиноваты.
"Неправда!" подумалъ Левель, и въ сердцѣ его эхо ликующаго самолюбія повторило: неправда.
-- Послушайте, началъ онъ, подвигаясь къ ней блнже.-- Я вѣрю, что вы не считаете меня виноватымъ; но я могъ повредить вамъ безъ умысла, непримѣтно для васъ... Вы жили здѣсь, какъ отшельница вдвоемъ съ вашею матушкой. Въ стѣнахъ этого домика, ваши дни проходили какъ въ кельѣ. Шумъ большихъ городовъ, отголоски житейскаго моря, картины его суеты и блеска, его волненій и бурь не смущали вашъ сонъ. Скажите: мои разказы о петербургской жизни можетъ-быть были поводомъ къ ссорѣ съ міромъ дѣйствительности, васъ окружающей, къ стремленію за черту ея; потому что конечно, въ ваши года, того блѣднаго наслажденія жизнію, которое можетъ доставить разказъ, для сердца мало. Оно требуетъ болѣе положительной пищи, требуетъ можетъ быть того, чего ни мой разговоръ, ни книги не могутъ вамъ дать?..
Она вздохнула.