-- Ну, а Марья Васильевна?
-- Марья Васильевна приказала кланяться и за книжки благодаритъ.
-- Здорова?
-- Да Богъ ее знаетъ, сударь. Говоритъ, что здорова; а на здоровую не похожа. Ходитъ какъ тѣнь; такая печальная, блѣдная.
Левель задумался.-- Вы когда возвратились?
-- Вчера вечеромъ, Павелъ Петровичъ.
-- Прикажите, пожалуста, Карпу, чтобы завтра, чуть-свѣтъ, съѣздилъ въ Ручьи верхомъ. Я отправлю записку.
Записка была на имя Марьи Васильевны. Она содержала просьбу увѣдомить о здоровьѣ и короткое объясненіе, что онъ самъ не пріѣхалъ, потому что боялся стѣснить и ее, и больную. Къ обѣду былъ присланъ отвѣтъ. Маша писала, что маменькѣ лучше, благодарила и очень, очень просила пріѣхать скорѣй.
Дня черезъ два они были обручены, и вѣсть объ этомъ событіи разнеслась очень быстро между сосѣдями. Многіе были удивлены, другіе даже взволнованы.
-- Новость! Новость! Новость! говорилъ одинъ изъ послѣднихъ, помѣщикъ М*, возвратясь изъ Торопца въ свое село. Тотъ, къ кому обращались его слова, вскочилъ, полагая, что рѣчь идетъ о войнѣ или по крайней мѣръ о какомъ-нибудь важномъ извѣстіи изъ столицы.