-- Парусъ, отвѣчалъ Левель.-- Это идетъ барка съ хлѣбомъ.
Маша была въ восторгѣ.
Осмотрѣвъ комнаты въ верхнемъ и нижнемъ этажѣ, они вышли въ садъ, но Марья Васильевна такъ устала, что не могла обойдти его весь. Они сѣли въ аллеѣ, на деревянной скамейкѣ. Кругомъ пахло черемухой; сквозь вѣтви кустовъ пестрѣли куртины, густо-усаженные цвѣтами. Ребенокъ, котораго отецъ взялъ на руки, утомленный дорогою и новыми впечатлѣніями, скоро притихъ и заснулъ. Левель взглянулъ на жену. Румянецъ погасъ у нея на лицѣ; оно показалось ему блѣднѣе обыкновеннаго. Тонкія голубыя жилки просвѣчивали сквозь кожу на подбородкѣ и на вискахъ.
-- Ахъ, Маша! Какая ты стала старуха! сказалъ онъ, задумчиво покачавъ головой.-- Надо мнѣ чаще съ тобою гулять; а то ты совсѣмъ отвыкнешь двигаться.... Ты очень устала?... Покажи пульсъ. И взявъ ее за руку, онъ вынулъ свой англійскій, золотой хронометръ съ секундною стрѣлкою.
-- Ничего, отвѣчала она смѣясь.-- Здѣсь это скоро пройдетъ. Здѣсь воздухъ такой чудесный!... такъ хорошо!... Въ городѣ, у Натальи Дмитріевны, я уставала гораздо хуже.
-- Признайся; тебѣ не понравился городъ?
Она усмѣхнулась и покачала головой.
-- Ну, если такъ, то мы и ѣздить туда не будемъ. А жаль!.. Я, признаюсь, разчитывалъ на близкое сосѣдство съ 3** и на кругъ губернатора или предводителя.... Не для себя конечно; по мнѣ ихъ хоть вовсе не будь. Но тебѣ не мѣшало бы видѣть людей почаще.
-- Какой вздоръ! Это все вы съ Осипомъ Ивановичемъ выдумали. Развѣ людей можно видѣть только въ гостиной у предводителя или на вечерахъ у Натальи Дмитріевны?... Люди вездѣ есть.
-- Не то, мой другъ. Какъ ты не хочешь понять, что тебѣ нужны не просто людскія лица -- это конечно, ты можешь видѣть и здѣсь на барщинѣ -- а люди, съ которыми ты могла бы сблизиться, люди разныхъ характеровъ, которые заинтересовали бы тебя хоть сколько-нибудь, расшевелили бы хоть немножко, а то ты иной разъ совсѣмъ засыпаешь.