-- Она зоветъ къ себѣ въ гости, продолжалъ онъ.
-- Что жь, поѣзжай, отвѣчала она задумчиво.
-- А ты?
-- Я развѣ могу, мой другъ?... Съ дѣтьми... опять цѣлое путешествіе!... опять хлопоты, сборы!...
-- Конечно. Но еслибъ я былъ увѣренъ, что тебѣ будетъ весело въ Сольскѣ, я бы не пожалѣлъ хлопотъ.
-- Къ тому же зимой! продолжала она.-- Дѣти простудятся... захвораютъ въ дорогѣ!.. Лиза особенно, крошка такая! совсѣмъ перезябнетъ!...
-- Отчего? Привезли же ихъ сюда въ мартѣ, когда еще снѣгъ не таялъ. И ни одинъ даже насморку не схватилъ; а ѣхали почти десять дней. Пойми, ты мой другъ, наконецъ, что дѣтямъ опасенъ не свѣжій воздухъ, а скорѣй эта баня, да все это кутанье, къ которымъ вы ихъ пріучаете въ комнатѣ. Если ребенка воспитывать какъ больнаго, то онъ и будетъ больной.
Когда Левель начиналъ говорить о подобныхъ предметахъ, его не скоро можно было остановить. Онъ не имѣлъ большаго желанія ѣхать въ Сольскъ, былъ бы радъ можетъ-быть, еслибъ даже она положительно отказалась, но онъ былъ теоретикъ въ душѣ и какъ всѣ теоретики ратовалъ за принципъ, часто совсѣмъ и не думая о его приложеніи къ дѣлу.
У Марьи Васильевны все это шло совершенно другимъ порядкомъ. Ей очень хотѣлось бы съѣздить въ Сольскъ и увидѣть кузину, которая пишетъ такія письма; но это, какъ всякая новость, волновало ее, наводя безотчетный страхъ, который искалъ себѣ оправданія, и такимъ образомъ она прежде всего хваталась за разнаго рода причины и доказательства, почему ей нельзя и не слѣдуетъ ѣхать въ Сольскъ. Тутъ, разумѣется, съ перваго взгляда бросались въ глаза безпокойства и хлопоты... шутка сказать! цѣлое путешествіе!... придется наряды заказывать новые!.. а главное дѣти!.. простудятся, перезябнутъ бѣдняжки!.. Дѣти у нѣжныхъ матушекъ составляютъ послѣднее слово. Это ихъ ultima ratio, доказательство, послѣ котораго уже нечего говорить. На все остальное, tant bien que mal, позволяется еще возражать; но разъ сказано: дѣти!.. значитъ теперь молчи... Впрочемъ, до зимней поры оставалось еще очень долго, а потому и серіознаго разговора о путешествіи не было.
На другой день поутру, Маша вынула изъ бюро хорошенькую тетрадку почтовой бумаги и усѣлась писать... конечно не въ первый разъ. У ней, какъ у всякой молодой женщины, были свои пріятельницы, съ которыми она вела постоянную переписку. Но съ ними, садясь за письмо, она не имѣла привычки задумываться, а строчила, что въ голову попадетъ, въ полной увѣренности, что все имъ покажется хорошо... На этотъ разъ вышло иначе. Надо имѣть извѣстную долю находчивости и самоувѣренности, чтобы начать разговоръ съ человѣкомъ совсѣмъ незнакомымъ и вести его связно. Часто это приводитъ въ немалое затрудненіе даже и свѣтскихъ людей. Но въ разговорѣ лицомъ къ лицу, есть еще средства выйдти изъ этого затрудненія. Вы скажете слова два, и можете даже не кончить фразы, какъ вамъ ужь отвѣтятъ на нихъ что-нибудь, что дастъ вамъ мотивъ, за который вы можете уцѣпиться. Или можете просто спросить что-нибудь, или выждать, чтобы васъ спросили, и потомъ сказать да или нѣтъ, что можетъ дать поводъ къ спору, въ которомъ, если противникъ горячъ, то онъ васъ избавитъ совсѣмъ отъ труда говорить... Въ письмѣ объ этихъ удобствахъ и думать нечего. Разговоръ идетъ весь на вашъ собственный счетъ, и вы должны въ немъ играть обѣ роли. Если сдѣлаете вопросъ, то извольте ужь сами и отвѣчать на него. Если начнете длинную фразу, изъ которой вамъ трудно выпутаться, и вы начинаете чувствовать, что вы вязнете въ относительныхъ мѣстоименіяхъ, никто не докончитъ, не перебьетъ, не выручитъ васъ изъ бѣды. Остановились, извольте поставить точку и начинайте, съ новой строки, а всякій по опыту знаетъ, какъ быстро издерживается запасъ интересныхъ мотивовъ, если начнешь перескакивать такимъ образомъ слишкомъ часто.