Все это Марья Васильевна чувствовала, сидя съ перомъ въ рукахъ надъ бѣлымъ листомъ бумаги. Перо нѣсколько разъ обмакивалось, но успѣвало засохнуть, прежде чѣмъ что-нибудь изъ него выходило. Потомъ вышелъ вздоръ. Два пальца съ досады запачканы были чернилами, а листокъ съ началомъ письма изорванъ на мелкіе лоскутки, которые она гнѣвно швырнула въ окошко, но легкая струйка воздуха подхватила ихъ на лету и вернула назадъ, на столъ и на голову и на платье Маши. Это ее опять разсердило, а тутъ, какъ нарочно, дѣти вбѣжали въ комнату, хоромъ испрашивая какое-то маленькое отступленіе отъ ежедневнаго ихъ устава. Надѣливъ обоихъ извѣстнымъ числомъ поцѣлуевъ, наименьшимъ, какое только было возможно, она отпустила ихъ съ нянькою въ садъ и готова была уже бросить письмо, какъ вдругъ счастливая мысль пришла въ голову. Тотчасъ, она обмакнула опять перо и начала такимъ образомъ:
Сорокино. 13-го іюня.
"Милая кузина Софья Осиповна! Давно собираюсь писать къ вамъ, но дѣти мѣшаютъ мнѣ безпрестанно..."
Ну, это не дурно. Такъ можно начать. Только что жь далѣе?.. Что жь изъ того, что дѣти мѣшаютъ?.. Но Марья Васильевна была хитрая женщина. Подумавъ не много, она нашла что, и съ этой минуты письмо у нея пошло на ладъ. Оно продолжалось такъ:
"...Дѣти это такіе деспоты! Они владѣютъ мною неограниченно. Всѣ мысли мои, все время принадлежитъ двумъ маленькимъ существамъ, которыя до такой степени держатъ вашу кузину въ своихъ ручейкахъ, что она не имѣетъ возможности даже и жаловаться. Она слишкомъ щедро вознаграждена за потерянную свободу, чтобы жалѣть о ней, а все же нельзя иногда не пожалѣть. Когда я прочла ваше милое письмо къ Полю, я очень жалѣла, что не могу располагать собою, какъ вздумается. Еслибы дѣти, думала я, были также удобоперевозимы, какъ тѣ дорогія вещицы, которыя можно закутать въ вату и спрятать въ коробку на нѣсколько дней, съ какимъ удовольствіемъ я бы приняла ваше любезное приглашеніе и пріѣхала къ вамъ зимой! Но..." Тутъ слѣдовало подробное описаніе, какъ несносно дѣти ведутъ себя въ путешествіи и какимъ страшнымъ опасностямъ подвергаются, если везти ихъ зимой. Затѣмъ набросанъ былъ сельскій ландшафтъ, изображавшій Сорокино во всей его красотѣ. Оврагъ, ручей, мельница, все это описано съ должнымъ эффектомъ, не забытъ былъ и парусъ, мелькающій вдалекѣ. Письмо оканчивалось самымъ наивнымъ образомъ. Маша доказывала, что горѣ несравненно удобнѣе сдвинуться съ мѣста и пріѣхать къ пріятелю ея Магомету, чѣмъ Магомету съ женой и дѣтьми подниматься зимою на гору. Въ заключеніе, она звала Софью Осиповну къ себѣ. "Что-то мнѣ говоритъ, прибавила она,-- что мы очень полюбимъ другъ друга." Въ постскриптѣ сказано было, что мужъ собирается написать большое письмо, въ которомъ будетъ доказывать, что онъ не лѣнивъ.
И дѣйствительно, нѣсколько дней спустя, Левель отправилъ къ своей кузинѣ письмо, наполненное очень серіозными размышленіями на вопросъ: не скучно ли вамъ въ раю? Кромѣ этого содержанія, въ немъ сказано было въ самыхъ короткихъ словахъ почти то же, что въ предыдущемъ. Левель не могъ понять, что мѣшаетъ кузинѣ или кузинамъ пріѣхать къ нему теперь же въ Сорокино? Марья Васильевна была бы такъ рада... Она боится везти дѣтей въ зимній холодъ и проч.
Началась переписка, въ которой, по временамъ, принимала участіе и Елена Осиповна, но главную роль играла Софи съ Марьей Васильевной. Трудно сказать, какъ сошлись бы эти двѣ женщины, еслибы случай ихъ свелъ безъ предисловій, лицомъ къ лицу, но за глаза онѣ очень понравились другъ другу, и это высказывалось, съ разнаго рода варьяціями, почти въ каждомъ письмѣ. Богу извѣстно на чемъ опиралась эта заочная дружба. Онѣ знали другъ друга столько же, сколько китайская богдыханша знаетъ британскую королеву, или наоборотъ. Женское любопытство, конечно, было отчасти замѣшано, но вѣрнѣе всего ихъ сближала любовь къ искусству, если такъ можно назвать непостижимую страсть вести переписку о чемъ ни попало и съ кѣмъ ни попало, доходящую у иныхъ до неистовства, страсть, въ которой не рѣдко бываетъ замѣшана доза литературнаго самолюбія и литературной потребности почесать себѣ голову, самъ не знаешь за чѣмъ: такъ, просто въ мозгу зудитъ.
Изъ отвѣтовъ Маевской, cousin и кузина ея узнали съ прискорбіемъ, что ей невозможно пріѣхать теперь. Hélène выходитъ замужъ и онѣ живутъ вмѣстѣ послѣдній годъ, а Hélène привезти съ собой тоже нельзя. Она шьетъ приданое. Къ тому же monsieur Сысоевъ (женихъ), который живетъ у нихъ въ городѣ по какому-то дѣлу, низачто не согласенъ ее отпустить.
Все это было хотя и правда, но правда неполная. Были еще причины, о которыхъ она не могла говорить. Софи, какъ извѣстно, имѣла друга, съ которымъ въ шесть лѣтъ она сблизилась. очень тѣсно. Другъ этотъ нуженъ былъ мужу ея на каждомъ шагу. Несмотря на свои молодыя лѣта, онъ скоро успѣлъ изучить сложную машину высшей администраціи со всѣми ея кудрявыми, фантастическими формальностями и щепетильными мелочами. Онъ понялъ ее хорошо и внесъ въ нее свѣжую, свѣтлую мысль. Ѳедоръ Леонтьевичъ въ первое время подсмѣивался надъ нимъ снисходительно; но въ послѣдствіи началъ выслушивать его замѣчанія очень внимательно; а потомъ, когда опытъ ему доказалъ какимъ вѣрнымъ чутьемъ и и практическимъ тактомъ одаренъ отъ природы его protégé, самъ началъ требовать у него совѣта на каждомъ шагу. Результатъ превзошелъ ожиДанія. Самыя трудныя, самыя щекотливыя стороны управленія, то, что особенно выставлялось ему на видъ изъ столицы какъ запущенное и за что два предмѣстника его, послѣ тысячи непріятностей, полетѣли долой, все, все это начало помаленьку двигаться, такъ себѣ, безъ большихъ затрудненій, и наконецъ пошло просто, легко. Не было сдѣлано подвиговъ всеобъемлющей, коренной реформы, невозможной въ отдѣльной сферѣ. Старое зло и старые безпорядки не были вытравлены до тла; но въ шесть лѣтъ, подвѣдомственная ему губернія, до сихъ поръ состоявшая на дурномъ счету, стала въ ряду не многихъ, на которыя въ высшихъ правительственныхъ мѣстахъ указывали съ веселымъ лицомъ, какъ на образчикъ возможной исправности. Вслѣдствіе этого, Ѳедоръ Леонтьевичъ получилъ орденъ, аренду и чинъ, а состоящій при немъ чиновникъ по особымъ порученіямъ Алексѣевъ (иначе Лукинъ) изъ кандидатовъ махнулъ за отличіе въ чинъ надворнаго совѣтника, да кромѣ того имѣлъ денежныя награды почти каждый годъ. Онъ сталъ правою рукой губернатора... Къ сожалѣнію, нравственная его карьера, на зло неусыпнымъ стараніямъ Софьи Осиповны, не соотвѣтствовала успѣхамъ служебнымъ. Правда, онъ часто былъ занятъ дѣломъ и потому велъ себя не много степеннѣе прежняго; но карты все еще не были брошены, также какъ не были брошены и другія подобнаго рода потѣхи. Въ Сольскѣ его любили; но это ему не помѣшало въ теченіи шести лѣтъ имѣть нѣсколько крупныхъ ссоръ, большею частію изъ-за женщинъ. Одна изъ нихъ кончилась дурно, такъ дурно, что чуть не испортила всей его службы. Это было два года спустя по прибытіи его въ Сольскъ. Какой-то помѣщикъ, записной волокита и мотъ, который ухаживалъ за актрисой бродячей комической труппы, столкнувшись съ нимъ, разъ поутру, въ гостяхъ у этой осрбы, не вытерпѣлъ дерзкой шутки и вызвалъ его на дуэль. Лукинъ принялъ вызовъ шутя и шутя растянулъ своего непріятеля на баррьерѣ. Къ счастію, рана была не опасна, а свидѣтели скромные люди и оба пріятели Лукина. Дѣло замяли, но это стоило очень большихъ хлопотъ Ѳедору Леонтьевичу и Софи; послѣдней стоило даже слезъ. Лукинъ предсказывалъ правду. Роль добраго ангела не досталась ей даромъ. Она заплатила за эту роскошь дорого, гораздо дороже чѣмъ думала. Не говоря ужь о сплетняхъ, къ которымъ давали поводъ ихъ близкія отношенія и отголосокъ которыхъ порой долеталъ даже и до нея, ни о мелкихъ интрижкахъ и разныхъ другихъ подобныхъ грѣхахъ, изъ-за которыхъ они часто ссорились, однимъ изъ самыхъ обыкновенныхъ источниковъ безконечныхъ тревогъ, а подъ часъ и большихъ непріятностей, были финансовыя его обстоятельства. Деньги, захваченныя имъ въ дорогѣ и такъ счастливо сбереженныя имъ въ Петербургѣ, давно были вынуты по частямъ и давно перестали быть капиталомъ. Они, говоря коммерческимъ языкомъ, пущены были въ оборотъ, то-есть проиграны или истрачены до послѣдней копѣйки разъ десять и столько же разъ возвращались въ его карманъ, то съ крупными недочетами, то съ избыткомъ. Бывали минуты, когда онъ сидѣлъ безъ гроша, запутанный по уши въ долгъ, осаждаемый кредиторами, и тогда, потихоньку отъ мужа, съ большими предосторожностями, она закладывала свои дорогія вещицы, сережки, жемчугъ, часы, серебро и проч. При первомъ выигрышѣ, или при первой наградѣ, все это ей возвращалось конечно и даже съ избыткомъ. Подарки, книги, нарочно выписанныя для ней изъ столицы, фарфоръ и цвѣты и всякая всячина шли какъ приливъ за отливомъ, широкою, обратною волной; но доставляли ей мало радости; потому что служили въ ея глазахъ доказательствомъ той же цыганской, безпутной черты въ характерѣ этого человѣка, противъ которой она боролась такъ долго и такъ безуспѣшно. Хлопотъ было много и горя и страху не мало; но труднѣе всего для Софи было справиться съ собственнымъ чувствомъ. Она не могла быть увѣрена, ни на мигъ, ни въ продолжительности, ни въ нераздѣльности своей власти надъ сердцемъ этого человѣка, и это сводило ее съ ума. Вспышки гнѣва и ревности доводили ее иногда до того, что она въ состояніи была забыть всякую осторожность. Въ гостяхъ, на балѣ, на улицѣ, въ кабинетѣ у мужа, бывали минуты когда она не владѣла собой. Правда, онъ зналъ наизусть всѣ примѣты подобныхъ бурь и, предвидя ихъ приближеніе, заблаговременно принималъ свои мѣры. Власть, которую онъ имѣлъ надъ этою женщиной, похожа была на колдовство. Двумя словами онъ могъ ее вывести изъ себя; двумя словами могъ успокоить. Бывали, однако, минуты, когда эта власть висѣла на волоскѣ, и тогда онъ сгибалъ свою шею, просилъ прощенія, клялся въ покорности... Это были минуты ея торжества, минуты, въ которыя она дѣйствительно была счастлива... Но онѣ приходили рѣдко и пролетали быстро, и за ними опять шли сомнѣнія, ревность, догадки, упреки и проч. Засыпая, она не могла быть увѣрена въ завтрашнемъ днѣ. Надо было слѣдить, замѣчать, смотрѣть въ оба...
Послѣ этого можно понять, отчего она не рѣшилась уѣхать изъ Сольска. Она боялась оставить его безъ присмотра. Ему нужна была нянька на каждомъ шагу; нуженъ былъ глазъ, который стерегъ бы его ежедневно, а то онъ совсѣмъ отобьется отъ рукъ!.. Такъ думала бѣдная Софья Осиповна; но этого она не рѣшилась бы высказать никому. Она должна была прятаться и лукавить на каждомъ шагу, лгать каждый день и мужу и постороннимъ, всѣмъ кромѣ его, да сестры... и всей ея смѣлости, всей ея ловкости только что доставало на эту нужду... "Да, точно," думала она иногда; "онъ правъ былъ когда говорилъ, что дѣло сестры милосердія не дается намъ даромъ!.. Но онъ всегда правъ, а я всегда виновата!.." и слезы досады, мѣшаясь съ слезами любви, туманили ея свѣтлыя очи... Что дѣлать, сударыня! Пословица говоритъ: любишь кататься, люби и санки возить. Даромъ нельзя жить на свѣтѣ. Жизнь дѣло смѣшаное, и въ этой смѣси, чего, чего не отвѣдаешь! Вы можетъ-быть думаете, что ему легче вашего? О! какъ жестоко вы ошибаетесь!.. Еслибы вы знали, что дѣлается у него на сердцѣ подъ-часъ, и что онъ скрываетъ отъ всѣхъ, даже отъ васъ; при всей вашей смѣлости, при всей готовности жертвовать для этого человѣка всѣмъ, вы можетъ-быть не рѣшились бы съ нимъ помѣняться!...