-- Ахъ! Даша, мнѣ, право, въ голову не пришло! отвѣчала она, отворачиваясь и украдкою отирая глаза.
Долго сидѣла она на балконѣ, стараясь собраться съ мыслями и подумать о томъ, что случилось, но она была такъ разстроена, что все путалось и сбивалось у ней въ головѣ. Вернувшись въ спальню, она упала, не раздѣваясь, передъ кіотомъ и молилась, молилась усердно; но молитва не успокоивала ея. Часовъ до пяти она не могла заснуть, ворочалась съ боку на бокъ, закутывалась съ головой въ одѣяло, чтобы не видѣть свѣту, вставала нѣсколько разъ и, накинувъ на голыя плечи шаль, отворяла окно. Свѣжій воздухъ весенняго утра, пропитанный запахомъ молодой травы и развертывающихся почекъ, наполнялъ комнату. Солнце было уже довольно высоко, когда, наконецъ, она забылась. Хаосъ тревожныхъ мыслей мало-по-малу улегся. Дремота застала ее въ ту минуту, когда она представляла себѣ какъ онъ пріѣдетъ завтра, къ обѣду, съ мужемъ и что они будутъ при ней говорить... Разныя, странныя сочетанія мыслей начали появляться у ней въ головѣ. Хозяйственныя работы о завтрашнемъ днѣ, объ обѣдѣ, и тысячи разныхъ воспоминаній изъ прежней жизни, все путалось, переплеталось... Завтра, къ обѣду она велитъ приготовить любимыя его кушанья. Она начинаетъ припоминать... Онъ ягоды очень любилъ... Какъ жаль, что такъ рано!.. Въ теплицѣ, шпанская земляника только что начала поспѣвать; всего какихъ-нибудь десять ягодъ зарумянилось... И вотъ, ей снится, она идетъ въ теплицу посмотрѣть, не поспѣло ли за ночь столько чтобы набрать хоть небольшую тарелку... идетъ, а сама прислушивается: не скрипятъ ли ворота тамъ на дворѣ, не стучатъ ли копыта, не катитъ ли экипажъ?.. Нѣтъ; тихо... все тихо кругомъ. Она успѣетъ еще... Въ теплицѣ солнце играетъ весело на кустахъ пунцовой камеліи въ полномъ цвѣту; пахнетъ розами, по стѣнамъ вьется плющъ. Кипарисы, лимоны и померанцевыя деревья стоятъ въ серединѣ рощицей, а за ними, на полкахъ, стоятъ большія горшки съ земляникой... Крупныя, алыя ягоды видны издали... Таня, молоденькая горничная, которую она вывезла изъ Ручьевъ ребенкомъ, несетъ за нею тарелку... "Таня! подай сюда," говорятъ она оборачиваясь и видитъ, у Тани лицо какое-то странное...
-- Таня, чего ты такъ смотришь на меня?...
-- Я ничего-съ.
-- Какъ ничего? Ты хочешь сказать что-нибудь?...
Таня смотритъ таинственно.
-- Вы, сударыня, ягодку-то напрасно изволите рвать, шепчетъ она ей на ухо.
-- Какъ напрасно?
-- Да такъ, сударыня. Гость-то вашъ кушать ее не будетъ.
-- Отчего?