-- Я ничего, отвѣчаетъ она.
-- Какъ ничего? Смотри, ты едва языкомъ ворочаешь....
Сердце у ней сжимается. Она не можетъ дольше терпѣть....
Она падаетъ передъ ними на полъ, въ слезахъ....-- О! пощадите! стонетъ она.-- Я не въ силахъ этого выносить!... Я васъ люблю,-- люблю обоихъ! Я готова за васъ умереть, только не мучьте меня! Не смотрите такъ холодно другъ на друга!.. Пожалѣйте меня! Дайте другъ другу руку.... любите другъ друга!...
Ея сынъ стоитъ возлѣ. Она взяла его на руки, ласкаетъ и подаетъ Лукину.
-- Что ты дѣлаешь? говоритъ Павелъ Петровичъ;-- смотри!
Лукинъ бросилъ ребенка на полъ и отпихнулъ его отъ себя ногой....
-- О! это ужасно! шепчетъ она въ просонкахъ.-- Я не вынесу этого! Я умру!...-- И опять засыпаетъ... Ей снятся Ручьи. Мать сидитъ за столомъ, больная, и раскладываетъ пасьянсъ.-- Маменька! говоритъ она, обнимая старушку:-- насъ обманули!... Онъ живъ!... О! какъ ужасно мы поспѣшили!... Какая жалость! Какая жалость!...
Часамъ къ девяти она заснула спокойнѣе и спала до полудня. Дѣти давно проснулись, отпили чай и вернулись съ прогулки въ саду, когда она встала. Сонъ успокоилъ ее; но отъ вчерашней тревоги остались слѣды: какое-то странное онѣмѣніе, слабость; все точно притуплено въ ней и вокругъ нея. Ноги отяжелѣли; рукой шевельнуть лѣнь.... Она попробовала молиться; молитва нейдетъ на умъ. Ничего дѣлать не хочется, ни о чемъ думать. Вчерашнее происшествіе, въ памяти, покрыто какимъ-то туманомъ, точно какъ будто она во снѣ его видѣла. Первымъ залогомъ дѣйствительности было письмо отъ Маевской, которое она забыла вчера въ гостиной. Человѣкъ, убиравшій комнаты, нашелъ его на полу и отдалъ Дашѣ, а Даша отдала барынѣ.... "тотчасъ, какъ только онѣ изволили проснуться и встать. Одѣвшись, онѣ зашли на минуту въ дѣтскую, а изъ дѣтской на кухню, а послѣ пошли читать письмо въ садъ..."
Въ городѣ, между тѣмъ, пріятели встрѣтились. Въ десятомъ часу, Левель пилъ чай на своей городской квартирѣ и собирался идти въ уѣздное казначейство, когда ему доложили, что какой-то господинъ Алексѣевъ его спрашиваетъ.