-- Оставьте меня! Не играйте комедіи! Я вамъ не вѣрю! Вы меня обманули! Я несчастная, несчастная дѣвушка! Она вскочила и, вся въ слезахъ, убѣжала изъ комнаты.
Съ полчаса ходилъ онъ одинъ по гостиной, порой останавливаясь и оглядываясь кругомъ, какъ будто бы ожидая увидѣть кого-нибудь, но въ комнатѣ не было ни души. Ее наполняли одни только образы да сцены изъ прошлой жизни. Каждая мебель, каждая вещь на стѣнѣ или на столѣ,-- все было знакомо ему издавна, и все приводило на память кого-нибудь или что-нибудь. Лица сосѣдей или сосѣдокъ, послѣ обѣдни, въ храмовой праздникъ, наѣхавшихъ въ гости къ Веригинымъ и сидящихъ вокругъ у стола, на которомъ стоятъ подносы съ закусками, мелькали въ его памяти, какъ живыя. Вонъ, тамъ въ углу, сидитъ его покойный отецъ и весело ведетъ разговоръ съ старымъ Веригинымъ; а возлѣ Веригина, здѣсь, на самой серединѣ дивана, сидитъ его мачиха въ большомъ; старомодномъ чепцѣ съ лиловыми лентами. Вдова-полковница, Ольга Сергѣевна, толстая барыня, входитъ въ гостиную, за ней трое тощихъ дѣвицъ, ея дочерей, а за ними исправникъ съ какимъ-то сосѣдомъ. Всѣ встали, идетъ живой разговоръ, окошко отворено, жаркій іюньскій день стоитъ на дворѣ. Солнце печетъ, запыленная бричка съ четверней дородныхъ карихъ лошадокъ отъѣзжаетъ прочь отъ крыльца. Маша, дѣвочка лѣтъ девяти, смотритъ въ окно; густыя кудри ея волосъ горятъ на солнцѣ какъ червонное золото. Она лукаво киваетъ ему головой;-- онъ знаетъ, что это значитъ. Они бѣгутъ изъ комнаты на крыльцо, садятся рядомъ въ просторную бричку и громко кричатъ пошолъ! Кучеръ, смѣясь, оглянулся назадъ и крупной рысью повезъ ихъ по двору, далеко, на край села, туда, гдѣ стоятъ сараи. Тамъ много уже отложенныхъ лошадей и между ними много знакомыхъ. Онъ и она ласкаютъ ихъ, гладятъ по мордѣ; у ней карманы еще съ утра набиты корками хлѣба, которыя она вынимаетъ одну за одной и робко подноситъ своимъ фаворитамъ. Оттуда они бѣгутъ на птичій дворъ, гдѣ Маша горитъ нетерпѣніемъ показать ему крошечныхъ утятъ, только что вылупившихся изъ яйца; но едва успѣли они заглянуть въ избу къ птичницѣ, какъ ихъ догоняютъ съ извѣстіемъ, что обѣдъ давно уже поданъ, и гости всѣ сѣли за столъ.
Но это было давно, и съ тѣхъ поръ пролетѣло много палящихъ солнечныхъ дней, много зимнихъ метелей и вьюгъ. Другія сцены бывали потомъ въ той же самой гостиной. Вотъ тамъ, у окна, стоитъ небольшая софа для двоихъ; передъ ней старинный, краснаго дерева, дамскій рабочій столикъ. За этимъ столикомъ, въ послѣдніе годы, какъ часто сидѣли они вдвоемъ съ какою-нибудь книжкой въ рукахъ, которую онъ читалъ вслухъ, а она, съ жаднымъ вниманіемъ слѣдя за каждою строкой, подчасъ перебивала его наивнымъ вопросомъ! Тогда, онъ клалъ книгу въ сторону, и они начинали болтать обо всемъ, что въ голову приходило. Какъ звонко и весело смѣялась она порой, а когда разговоръ принималъ серіозное направленіе, какимъ румянцемъ пылало ея лицо, какимъ огнемъ сіяли глаза! Сумерки, чай или ужинъ перерывали ихъ разговоръ, но онъ продолжался потомъ въ саду, при свѣтѣ луны, или въ рощѣ, или въ поляхъ, покрытыхъ росой, между двумя стѣнами волнистыхъ колосьевъ высокой, желтѣющей ржи. Она собирала цвѣты, пѣла пѣсни, и поздно вечеромъ возвращались они вдвоемъ въ старушкѣ, которая слегка бранила ихъ за эти прогулки, грозя въ другой разъ не пустить; но угрозы ея оставались безъ исполненія, и много, много счастливыхъ часовъ пролетало надъ ихъ головой. Какъ пышно цвѣла надежда въ ту пору, въ какихъ сіяющихъ, розовыхъ краскахъ далекая будущность рисовалась у нихъ въ глазахъ! Что еслибъ знали они тогда... еслибъ она или онъ могъ предвидѣть, чѣмъ все это кончится! Длинныя вереницы безпечныхъ, счастливыхъ дней летѣли быстро въ необозримую даль; казалось! конца имъ не будетъ; но вотъ онъ пришелъ таки наконецъ, ихъ послѣдній, ихъ суженый день. Вотъ онъ какой! Дождь на дворѣ темно, холодно, сыро. Онъ уѣзжаетъ, онъ разстается съ ней навсегда, а она убѣжала куда-то въ слезахъ и назадъ не приходитъ; вѣрно плачетъ гдѣ-нибудь въ спальнѣ, за ширмами, прижавшись къ подушкѣ лицомъ. Сердце у него повернулось въ груди. Неужели все прошло, всѣмъ радостямъ, всѣмъ надеждамъ конецъ? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Не обмануть ли ее, обѣщая пріѣхать когда-нибудь? Кто знаетъ? Можетъ-быть снова судьба улыбнется; можетъ-быть онъ успѣетъ поправить свои дѣла. А между тѣмъ, какая отрада была бы на всякій случай сберечь для себя это пылкое, вѣрное сердце! Не педантство ли отказаться отъ переписки, оборвать разомъ все? Какое утѣшеніе было бы для него писать къ ней всякій разъ, когда сгрустнется, и послѣ ждать отъ нея отвѣта, какъ праздника! Онъ, правда, рѣшился иначе поступить, и это рѣшеніе принято не слегка. Свобода, полная свобода отъ всякихъ связей нужна ему еще больше чѣмъ ей. Онъ не можетъ уступить, онъ долженъ себя отстоять, долженъ биться на смерть... ему всѣ силы нужны для этой борьбы.. но если ему суждено когда-нибудь вынырнуть изъ волны; если въ будущемъ онъ опять выйдетъ изъ тѣсной дороги на ровный, широкій путь, и на этомъ пути ужь не будетъ ея? Что тогда?.. Стиснувъ зубы и сжавъ кулаки, онъ началъ снова ходить по комнатѣ. Тяжелый внутренній споръ шелъ бурею у него по душѣ; въ эти минуты рѣшалась его судьба...
Лукинъ колебался не долго. Минутъ черезъ пить, окончательный приговоръ былъ ясно написанъ у него на лицѣ. Блѣдный, усталый, съ отуманеннымъ взоромъ, но съ выраженіемъ непреклонной рѣшимости въ сжатыхъ губахъ, онъ сѣлъ ни диванъ и долго водилъ рукой по лбу.
Въ такомъ положеніи застала его Лизавета Ивановна. Съ двумя колодами картъ въ рукахъ, она, по старой привычкѣ, пришла раскладывать гранъ-пасьянсъ. Привычка эта была давнишняя, и Лизавета Ивановна не оставляла ея ни для кого; но пасьянсъ не мѣшалъ ей вести разговоръ.
-- Куда жь это Маша моя убѣжала? Нечего сказать, очень учтиво! Оставила одного!
-- Марья Васильевна сію минуту вышла изъ комнаты.
-- Вѣрно работу пошла искать; она у ней вѣчно невѣсть гдѣ валяется.
Черезъ минуту Маша вернулась, и точно съ какою-то тряпичкой въ рукахъ, по которой вился узоръ, начатый краснымъ шелкомъ. Въ сумеркахъ, выраженіе ея лица трудно было разглядѣть.
-- Ну, что жь это, дѣти? Что жь вы оба молчите? Маша, ты у меня совсѣмъ разучилась гостей занимать. А впрочемъ, если по правдѣ сказать, то какъ тутъ и не разучиться-то! Все однѣ да однѣ тутъ въ деревнѣ сидимъ,-- въ кои вѣки сосѣдъ заглянетъ. Постой, вотъ ужо, на зиму, въ городъ поѣдемъ жить. Тамъ, говорятъ, батальйонъ будетъ нынче квартировать... Ну, сударь, скажи-тка хоть ты что-нибудь. Надолго ли къ намъ пріѣхалъ?