-- Безъ сомнѣнія!.. Я не люблю бойкихъ дамъ.
-- Полно, правда ли? сказалъ Левель, насмѣшливо посматривая на своего пріятеля. Къ этому времени, они были ужь въ комнатѣ и садились за столъ.
-- Положительно не люблю, подтвердилъ тотъ, смотря на Марью Васильевну.-- Онѣ могутъ быть интересны въ другихъ отношеніяхъ; но собственно женскаго, того, что намъ нравится въ женщинѣ больше всего и что отличаетъ ее отъ насъ въ эстетическомъ смыслѣ, того-то у нихъ и нѣтъ.
-- А! вотъ какъ!.. Ну, признаюсь, я не думалъ, что вы такой лицемѣръ! воскликнулъ Левель.-- Слышишь ли, Маша, что онъ говоритъ?.. Пожалуйста, ты не вѣрь. Это онъ только такъ, для насъ говоритъ; но я могу засвидѣтельствовать, что тутъ нѣтъ ни слова правды... Я знаю очень хорошо его вкусъ и видѣлъ женщинъ, которыя ему нравились. Одну изъ нихъ зналъ даже очень близко... Вы не догадываетесь о комъ идетъ рѣчь?
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Лукинъ, съ принужденною усмѣшкой.
-- Ну, я не стану ее называть; но я вамъ ее опишу словами поэта:
Какъ роза румяна, а бѣла какъ смѣтана,
Весела, что котенокъ у печки...
...живая, милая, умна какъ бѣсъ, ласкова какъ ребенокъ; бывало всѣхъ займетъ, всякаго развеселитъ!.. Не пассивная не робкая монастырка, изъ которой надо вытягивать слово за словомъ; а блестящая, свѣтская женщина, съ языкомъ то мягкимъ какъ бархатъ, то острымъ какъ бритва!..
-- Кто это? съ большимъ любопытствомъ спросила Марья Васильевна.