-- Какая ложь? гдѣ? перебила она горячо.-- О, не спѣшите такъ! и не берите на себя предупреждать мой отвѣть! Остерегитесь, вы можете ошибиться, такъ же какъ и я могу... Я вамъ не намѣрена лгать. Я люблю до сихъ поръ того человѣка, котораго я знала семь лѣтъ тому назадъ... Но гдѣ онъ? Куда онъ дѣлся?.. Много ли отъ него осталось въ самолюбивомъ, самоувѣренномъ эгоистѣ, который теперь выдаетъ себя за него?.. Вы говорите, что ваша любовь не преступленіе?.. Да, еслибъ она осталась такъ же чиста какъ была, тогда вы, конечно, были бы правы... вы могли бы признаться въ ней, не краснѣя передъ Павломъ Петровичемъ, передъ всѣми... Но вспомните, что вы со мною сдѣлали на прошлой недѣлѣ, вспомните мои слезы, мой стыдъ, и вы поймете, что заставляетъ меня избѣгать васъ.
Въ свою очередь онъ молчалъ, опустивъ глаза. Ему стало стыдно за настоящее и жаль прошлаго.
-- Вы шутите съ моимъ положеніемъ, продолжала она,-- смѣетесь надъ моими обязанностями... Развѣ такъ дѣлаетъ тотъ, кто истинно любитъ?.. Вы думаете только о себѣ... Вамъ дѣла нѣтъ до того, что я мать и жена, и что вы меня ставите въ самое затруднительное, самое скользкое положеніе, въ какомъ только можетъ находиться женщина!.. Думала ли я когда-нибудь, что отъ васъ, отъ васъ, Григорій Алексѣичъ, я получу первый урокъ притворства и лжи?..
У Лукина сердце сжалось.
-- Это неправда!.. отвѣчалъ онъ.-- Начало притворства и лжи положено было раньше. Вы начали лгать вашему мужу съ тѣхъ поръ, какъ вы согласились пойдти за него, не любя.
-- Боже мой!.. Что это?-- Марья Васильевна всплеснула руками.-- Это вы ли мнѣ говорите?.. Вы ли осмѣливаетесь меня упрекать за то, что я исполнила волю покойной матери и вышла за человѣка, который меня любилъ, который мнѣ нравился, котораго я уважала?
-- Я васъ и не думаю упрекать. Я говорю только, что не я, а другіе люди и случай, необходимость, однимъ словомъ, жизнь научила васъ лгать, такъ же какъ она научила меня и какъ учитъ всякаго...
-- Я не лгала. Я никогда не увѣряла его въ любви до вѣнца. Но, выходя за него, я обѣщала его любить, потому что онъ былъ достоинъ любви, и я сдержала свое обѣщаніе; я любила его и люблю такъ, какъ всякая честная женщина должна любить мужа... Что вы имѣете противъ этого? Что вы можете имѣть противъ этого? повторяла она съ возраставшимъ раздраженіемъ.
-- О, ничего!.. Успокойтесь; вы тревожите себя по пустому... Еслибы вы были искреннѣе, еслибы вы раньше сказали мнѣ, что вы смотрите на меня какъ на помѣху для вашего семейнаго счастія, вы бы избавили себя отъ нѣсколькихъ лишнихъ непріятностей и хлопотъ, а меня, отъ самой горькой ошибки, какую мнѣ доводилось когда-нибудь испытать... Прощайте! Не поминайте лихомъ...
Онъ поклонился почтительно и повернулся, чтобъ уйдти. На лицѣ у него написано было отчаяніе... Маша съ минуту стояла, молча и неподвижно, смотря ему вслѣдъ. У ней сердце ныло. Начиная съ нимъ разговоръ, она не предвидѣла куда онъ ее приведетъ. Она не хотѣла сказать того, что высказано было теперь сгоряча, въ припадкѣ негодованія, которое вдругъ исчезло куда-то, вслѣдъ за послѣднимъ словомъ, и ни малѣйшей искры его она не могла отыскать въ себѣ. Что жь это?.. думала Марья Васильевна.-- Онъ уходитъ... уходитъ совсѣмъ!.. Неужели же все кончено между нами?.. Неужели она такъ и отпуститъ его?.. Не слишкомъ ли уже рѣзко она отвѣчала ему? Не сказала ли чего лишняго? Чего-нибудь, что уклонялось бы немного отъ строгой истины?.. О, нѣтъ! Такъ не надо!.. Она такъ не хочетъ!..-- Онъ былъ уже за дверьми, въ другой комнатѣ, когда она догнала его.-- Григорій Алексѣичъ!-- Онъ обернулся и посмотрѣлъ на нее съ удивленнымъ лицомъ.-- Григорій Алексѣичъ! Куда вы?..