-- Оттого что я не хочу, я не должна это слышать!..
-- Не должны? повторилъ онъ насмѣшливо.-- Послушайте, мы не дѣти, чтобы намъ морочить себя, не договаривая или маскируя то, что мы оба знаемъ... Требуйте отъ кого-нибудь другаго... а я не могу передъ вами лгать... Да и какая нужда?.. Что изъ того, что я васъ люблю?.. Развѣ моя любовь преступленіе?
-- О, ради Бога, молчите!.. Мнѣ больно все это слышать! Меня это мучитъ... Вы должны понимать, что въ моемъ положеніи есть обязанности, которыхъ я не могу забыть...
Лукинъ пожалъ плечами.
-- Послушайте, вѣдь вы сами хотѣли знать правду... Чего жь такъ пугаться? Вѣдь я отъ васъ ничего не требую и не жду. Исполняйте себѣ ваши обязанности, я не прошу васъ забывать ихъ; но къ чему лицемѣрить?.. Будьте со мной откровенны сперва; заплатите мнѣ правдой за правду, а послѣ ужь требуйте, чтобъ я молчалъ. Поймите, что я у васъ спрашиваю не о томъ, что было и чего не воротишь, а о томъ, что теперь есть. Скажите мнѣ прямо, что вы меня больше не любите, что это давно прошло, что осталась одна только память о прошломъ. Это будетъ по крайней мѣрѣ понятно, и это зажметъ мнѣ ротъ вѣрнѣе всякихъ обязанностей, потому что конечно я не намѣренъ вамъ повторять то, что вамъ непріятно слышать.
Она стояла, опустивъ руки, потупивъ глаза, какъ приговоренная къ смерти. Нѣсколько разъ какое-то слово готово было сорваться у ней съ языка, но она не рѣшалась его сказать. Онъ подошелъ къ ней близко. Маша потупила голову еще ниже.
-- Что жь вы молчите? шепнулъ онъ ей на ухо.-- Если ваши обязанности требуютъ лжи, то ужь лучше солгать наотрѣзъ, громко, смѣло, чѣмъ лгать такъ, какъ вы теперь лжете безъ словъ.
Марья Васильевна вспыхнула.
-- Не смѣйтесь надъ моими обязанностями, отвѣчала она сквозь слезы.-- Вы должны уважать ихъ, если вамъ дорога память прошлаго.
-- Я не могу уважать ложь.