Лукинъ молчалъ.
-- Охъ ужь сроки мнѣ эти поганые! вздохнувъ проворчала старушка. Много они мнѣ слезъ стоили на вѣку, какъ теперь помню... И увлекаясь своими воспоминаніями, Лизавета Ивановна начала очень длинный разказъ о томъ, какъ ровно недѣлю спустя послѣ свадьбы, покойникъ ея Василій Терентьичъ, вмѣсто отсрочки, которую онъ просилъ, назначенъ былъ въ дальній походъ и долженъ былъ бросить ее въ деревнѣ, а самъ скакать на почтовыхъ, безъ отдыха, въ Петербургъ, чтобы къ сроку не опоздать, и какъ она послѣ, одна, въ долгой разлукѣ, да въ страхѣ, что мужъ не вернется, всѣ глаза себѣ выплакала, чуть не ослѣпла отъ слезъ. За этимъ разказомъ послѣдовалъ другой, за другимъ третій. Когда она кончила, свѣчи были давно уже зажжены и самоваръ шипѣлъ на столѣ. Молодые люди все время молчали, тревожно и грустно посматривая другъ на друга. Послѣ чаю, Лукинъ сталъ прощаться. Старушка благословила его въ слезахъ. Марья Васильевна, ни жива, ни мертва, стояла въ сторонкѣ. Лицо и шея у нея были какъ мраморныя, всѣ въ пятнахъ.
-- Идите потише, я выйду васъ провожать, шепнула она едва слышно, когда онъ нагнулся, чтобы поцѣловать ея руку.
-- Не велѣть ли тебѣ, дружочекъ, лошадку верховую осѣдлать? Погоди, я сейчасъ прикажу.
-- Нѣтъ, покорно васъ благодарю, Лизавета Ивановна, отвѣчалъ Лукинъ, спѣша скорѣе окончить тяжелую сцену.-- Я лучше пѣшкомъ пройдусь.
-- Да какъ же ты пѣшій-то, въ такое ненастье, одинъ поплетешься?
-- Я не боюсь дождя, Лизавета Ивановна, дорога не новая, каждый кустикъ на ней знакомъ. Прощайте, благодарю васъ за всѣ ваши ласки и дружбу. Я не забуду ихъ во всю жизнь.
Они еще разъ простились, и онъ ушелъ.
Ночь была уже на дворѣ; небо закрыто тучами, мелкій дождикъ сыпалъ на мокрую землю. Въ воздухѣ стало сыро, холодно и темно до того, что дорогу трудно было разглядѣть. Пройдя ворота и садъ, онъ сѣдъ на большомъ, плоскомъ камнѣ, противъ калитки, которая вела изъ липовой аллеи, черезъ кусты, прямо въ поле, на узенькую тропинку, огибавшую все село и на этомъ мѣстѣ сходившуюся съ дорогой. Сюда, въ старые годы, Марья Васильевна приходила его провожать, но ея еще не было, и вокругъ не слыхать было ничего кромѣ вѣтра, который шумѣлъ въ кустахъ, да дождя, мелкою дробью стучавшаго о заборъ.
Надвинувъ фуражку на брови и поднявъ воротникъ, онъ ждалъ терпѣливо. Минутъ черезъ пять, небольшой стукъ и вслѣдъ затѣмъ тихій голосъ послышались за калиткой. Въ тѣни орѣшника и черемухи, разросшихся надъ заборомъ, не видно было ни зги, но онъ слышалъ, что изнутри кто-то сильно ворочаетъ задвижку, стараясь ее отодвинуть.