Софья посмотрѣла серіозно ему въ глаза.
-- Слушай, сказала она:-- смѣяться я рада, до тѣхъ поръ покуда могу смѣяться. Я рада твбѣ доказать, что я не вакханка, что привязанность сердца въ моихъ главахъ дороже всего остальнаго... Но если ты сердце мое обманешь, тогда берегись! Тогда все припомнится! Все, что я вытерпѣла въ шесть лѣтъ... Берегись! Не разчитывай слишкомъ на мою доброту! Не думай, что если я тебѣ все прощала, такъ потому все прощу...
И при этихъ словахъ сна погрозила ему хлыстомъ.
Лукинъ ѣхалъ молча, опустивъ глаза въ землю. Лицо его было мрачно. Никогда еще ему не случалось играть въ такую рискованную игру; онъ это чувствовалъ инстинктивно. Особенныхъ, близкихъ причинъ опасаться, казалось, не было; а между тѣмъ что-то грозящее налетало порою какъ тѣнь, Богъ знаетъ откуда. Предмета, который бросалъ эту тѣнь, съ его точки зрѣнія, не было видно; а между тѣмъ онъ предугадывалъ близость его какимъ-то чутьемъ, и чувствовалъ въ собственномъ сердцѣ что-то роковымъ образомъ, неотразимо влекущее его прямо навстрѣчу опасности. И это что-то, живущее въ немъ самомъ, можетъ-быть было еще опаснѣе того другаго, что приближалось извнѣ, потому что къ борьбѣ съ врагомъ внѣшнимъ, каковъ бы онъ ни былъ, онъ былъ готовъ,-- но противъ себя самого откуда взять силу?.. Сердце его не звало узды, и въ этомъ сердцѣ кипѣло теперь кое-что, съ чѣмъ онъ не могъ совладать, что было сильнѣе страха, дороже счастья, что говорило громче разсудка и влекло его безъ оглядки, безъ жалости, безъ возврата, куда-то... куда?-- онъ и самъ не зналъ, но съ этимъ влеченіемъ онъ не могъ бороться; онъ это испыталъ... Нѣсколько дней назадъ, онъ твердо намѣренъ былъ выѣхать изъ Сорокина и остаться жить въ городѣ; но этого онъ не сдѣлалъ. Что удержало его?.. Пустяки!.. Софья просила, Левель просилъ; онъ только покачивалъ головой усмѣхаясь; но Марья Васильевна сказала два слова, и онъ воротился изъ города въ тотъ же день... Какія были эти два слова? никто не слыхалъ; но ужь вѣрно они имѣли надъ нимъ не малую власть, потому что Лукинъ, осторожный и хитрый Лукинъ, вернулся. А впрочемъ кто его знаетъ такъ близко, какъ мы имѣли случай узнать, тотъ не удивится; потому что тотъ видѣлъ уже не разъ, гдѣ начиналась у Лукина осторожность и гдѣ оканчивалась. Она являлась всегда простымъ исполнителемъ, піонеромъ, который стлалъ мостъ и гладилъ дорогу къ той цѣли, куда увлекали его отвага и страсть...
-- Готовъ ли обѣдъ? спросилъ Левель, входя къ женѣ. Онъ засталъ ее въ спальнѣ Софьи, у окошка, съ какою-то работой въ рукахъ.
-- Готовъ, отвѣчала она, выглядывая въ окно.-- Да вотъ что-то наши наѣздники не ѣдутъ.
Онъ усмѣхнулся едва примѣтно.
-- Чего ты смѣешься? спросила она простодушно.
Левель въ отвѣтъ указалъ на часы.
-- Четыре?.. такъ что жь? спросила она, въ недоумѣніи посматривая на мужа.