-- Да вотъ, какъ видите, оставилъ службу, женился, живу въ деревнѣ, хозяйничаю... почитываю кое-что на досугѣ...
-- Все какъ по писанному!.. Все о чемъ въ Петербургѣ бывало мечтали!..
"Счастливъ, подумалъ Лукинъ про себя, совершенно доволенъ и счастливъ!"
Онъ посмотрѣла на спутника своего съ любопытствомъ; но на лицѣ бывшаго гвардіи капитана не замѣтно было особенныхъ признаковъ счастья. Въ задумчивомъ, сумрачномъ взорѣ, во впадинахъ глазъ, въ разрѣзѣ стиснутыхъ губъ, лежала печать упорнаго, но безплоднаго напряженія мысли и воли.
Они шли по открытой, холмистой мѣстности, поросшей мелкимъ кустарникомъ. Мѣсяцъ свѣтилъ, и при свѣтѣ его дорога бѣлѣла у нихъ подъ ногами, какъ мѣлъ. Рядомъ, шли двѣ уродливыя гигантскія тѣни; а впереди бѣжалъ Сторожъ, большая, щетинистая собака Левеля. Въ лощинахъ между холмами, сѣдой туманъ поднимался.
-- А что наука? спросилъ Лукинъ, вспомнивъ старые вкусы пріятеля.-- Намъ какъ-то не приходилось еще поговорить объ этой статьѣ.
Въ свою очередь, Левель вздохнулъ.
-- Да какъ вамъ сказать?.. Вы знаете; я вѣдь не спеціялистъ... никакихъ слишкомъ обширныхъ затѣй не позволяю себѣ... А такъ, понемножку, заглядываешь иногда, справляешься, не отстаешь... Далѣе этого невозможно; потому что тутъ вѣдь предѣла нѣтъ... это бездонная пропасть!.. Глаза разбѣгаются, конца не видать; погонишься слишкомъ далеко, только надсадишься; а того, чего хочется, все-таки не найдешь.
-- То-есть чего же это?
-- Существеннаго, Григорій Алексѣичъ, существеннаго нигдѣ не найдешь. Вездѣ одна только форма и шелуха, которую надо долбить и долбить, покуда всѣ зубы себѣ объ нее обломаешь... а до зерна никто не добился еще.