-- Нельзя, Григорій Алексѣичъ; тутъ у насъ шалости нынче пошли... грабежъ, воровство; у проѣзжающихъ чемоданы отрѣзываютъ... Недавно, такихъ же двухъ бѣглыхъ бродягъ поймали.
-- Я не бродяга, ваше высокородіе, перебилъ пойманный,-- я странникъ убогій, иду изъ-подъ Нижняго къ святымъ мощамъ Митрофанія преподобнаго...
-- Покажи паспортъ.
-- Да полноте, отпустите его! Ну что вамъ за дѣло до его паспорта?.. Еслибъ и никакого не было, такъ развѣ изъ этого слѣдуетъ что-нибудь?.. Неужели ужь безъ этого ошейника и жить никому на свѣтѣ нельзя?..
-- Истинно правда, ваше высокородіе, что совсѣмъ жить нельзя!.. Ужь не то, что добыть-то его, какъ иной разъ полушки въ карманѣ не хватитъ; а иной разъ и просишь, Христомъ-Господомъ, въ поясъ кланяешься, чтобы свои денежки приняли, учнутъ это завтраками кормить; безъ дѣла таскаясь, рубашку послѣднюю на себѣ пропьешь... А и получишь, такъ вѣдь не на лобъ себѣ его наклеить! Бумажонка дрянная, тоненькая, замаслится вся какъ блинъ, растреплется... бумажника, какъ у вашей милости, не имѣется, просто за пазуху прячешь ее; ну долго ли обронить?.. А какъ обронилъ, такъ ты и сталъ безпашпортный!.. Создалъ тебя Творецъ какъ и всякаго; а нигдѣ тебѣ жить нельзя! Въ цѣломъ мірѣ, какъ вотъ онъ есть весь, со всѣми землями и княжествами великіими и царствами, нигдѣ ты не смѣй находиться... Куды хошь дѣнься, а чтобы тебя нигдѣ не было!.. Вотъ оно наше житье каково, ваше высокородіе!.. Да и то еще надо сказать, коли кто чѣмъ прославилъ себя не хорошимъ и отъ этого опасаться имѣетъ причину, такъ тотъ съ своимъ именемъ видъ не станетъ носить, а достанетъ себѣ на чужое... Штука не хитрая и стоитъ не дорого... Почитай что на кажной ярмаркѣ есть мастера такіе, художники грамотные; за цѣлковой тебѣ изготовятъ всякаго сорта видъ, на чье хошь имя... и печати у нихъ такія есть... сами на камнѣ рѣжутъ...
Все это странникъ разказывалъ на ходу. Съ тѣхъ поръ какъ Лукинъ за него заступился, онъ больше не дѣлалъ сопротивленія, а пошелъ рядомъ съ Левелемъ, изрѣдка останавливаясь и косясь на собаку. Нокуда онъ говорилъ, церковь стала видна, а за церковью домъ и въ домѣ огни.
-- Отпустите, ваше высокородіе, сдѣлайте божескую милость! заключилъ онъ опять останавливаясь и снявъ шапку.
Левель взглянулъ на Григорія Алексѣевича. Его поразилъ мрачный видъ, съ которымъ товарищъ его слушалъ рѣчь странника. Мысль, что Лукинъ обижается невниманіемъ къ его просьбѣ, пришла первая ему въ голову.
-- Нѣтъ, мой любезный; я тебя такъ не пущу въ село, а пошлю съ тобой сотскаго, чтобъ онъ зналъ, гдѣ ты заночуешь и когда дальше отправишься... А не хочешь, маршъ мимо, и чтобы тебя здѣсь больше не видно было ни здѣсь, ни около... слышишь?
-- Слушаю, ваше высокородіе; покорнѣйше благодарю!