Два послѣднія слова и поклонъ въ поясъ обращены были къ Лукину. Тотъ вынулъ серебряный рубль и бросилъ ему въ шапку.
Такъ окончилась эта встрѣча. Впечатлѣніе, отъ нея оставшееся, у обоихъ пріятелей длилось дольше чѣмъ слѣдовало ожидать отъ такого ничтожнаго случая. Какого рода было оно; это мы скоро увидимъ.
На другой день, Марья Васильевна, по требованію мужа, должна была извиниться передъ своею кузиной. Первый шагъ къ этому стоилъ тяжелаго принужденія; но та не дала ей сказать двухъ словъ, расхохоталась, прыгнула на шею и начала цѣловать. Такимъ образомъ, по наружности, ссора была потушена, но тотъ ядъ, который она оставила послѣ себя въ сердцѣ обѣихъ кузинъ, грозилъ печальными слѣдствіями.
Въ четвергъ, передъ самымъ отъѣздомъ, прощаясь, Софья Осиповна взяла подъ руку Левеля и вывела его на балконъ.
-- Prenez garde, Paul! шепнула она ему на ухо.-- Остерегайтесь!... Это маленькій дружескій совѣтъ, который я вамъ даю на прощанье.
-- Что такое? спросилъ съ безпокойствомъ Поль.
-- Ничего важнаго покуда еще нѣтъ; но я вамъ повторяю еще разъ: остерегайтесь. Будьте внимательнѣе къ тому, что вокругъ васъ происходитъ. Поменьше возитесь съ книгами и позаботьтесь немножко о вашей женѣ... Она нездорова... постойте,-- не тѣмъ, чѣмъ вы думаете... Это такого рода болѣзнь, отъ которой ваши лѣкарства не вылѣчутъ... Не пугайтесь... покуда еще, какъ мнѣ кажется, дѣло не далеко зашло... бездѣлица? вздоръ!... Маленькая болѣзнь сердца, которая можетъ пройдти безъ слѣда, если вы примете мѣры; но если ее запустить, то она можетъ усилиться и дѣло будетъ гораздо серіознѣе... можетъ-быть очень серіозно... Eh! Allons donc! Не хмурьтесь, это не больше какъ предположеніе. Я вамъ говорю, что все это вздоръ покуда. Adieu!... Не сердитесь и не печальтесь; но будьте благоразумны. Желаю вамъ счастья отъ всей души?
Она обняла и поцѣловала его. Минутъ черезъ пять, гости уѣхали изъ Сорокина въ З***, гдѣ съ часу на часъ ждали новаго губернатора.
Левель не спрашивалъ объясненія, потому что онъ понялъ, на что намекала кузина; но онъ былъ встревоженъ; ему точно въ сердце кольнуло отъ этихъ словъ. То, что онъ принялъ за шутку, судя по разказу Григорія Алексѣевича, выходитъ совсѣмъ не шутка!... Sophie вѣрно замѣтила что-нибудь прежде, чѣмъ дѣло дошло до насмѣшекъ... Боже мой! Гдѣ были у него глаза?... Какимъ образомъ онъ, кого это касается ближе чѣмъ всякаго другаго, до сихъ поръ ничего не замѣтилъ?... Онъ началъ припоминать... Разстройство въ мысляхъ и нервное раздраженіе, пугливость, задумчивость и забывчивость, разсѣянность... все это не ново... Конечно, все это, можетъ-быть, никогда еще не доходило до такой степени... Но кое-что, довольно близкое къ этому, онъ замѣчалъ иногда и прежде. Не можетъ же быть, чтобы Софья изъ одного этого могла вывести... Было, конечно, еще что-нибудь, что она должна была видѣть, а онъ не видалъ... Еще разъ онъ началъ перебирать въ своей памяти день за днемъ, часъ за часомъ, все время, съ тѣхъ поръ какъ пріятель его появился въ селѣ... Да, было много чего, пожалуй, что могло бы навесть на подозрѣніе человѣка, мало знакомаго съ характеромъ Маши. Она краснѣла, конфузилась очень часто... Каждый разъ, какъ его дожидались изъ города, она была не спокойна, разсѣянна, вздрагивала и оглядывалась при малѣйшемъ шумѣ. Но, вопервыхъ, надо знать Машу, чтобы понять до какой степени все это объяснялось ея природною дикостью и непривычкой видѣть чужихъ людей у себя; а вовторыхъ... во вторыхъ, вѣдь все это началось съ перваго дня ихъ знакомства...
На этомъ мѣстъ своихъ размышленій, Левель былъ сбитъ совершенно съ толку, и какъ это бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, мысли его, перескочивъ черезъ нѣсколько промежуточныхъ сочетаній, ухватились за дѣло съ другой стороны... Алексѣевъ?... Чортъ бы побралъ этого человѣка!... Очень нужно было приглашать его въ Сорокино на безсрочное время!... Его, записнаго кутилу и волокиту!.. Кто его знаетъ, какіе онъ тутъ выдѣлывалъ фокусы, чтобы подбиться къ женѣ? За человѣкомъ, который живетъ по цѣлымъ недѣлямъ въ домѣ, не углядишь... А впрочемъ, несправедливо обвинять его безъ всякаго повода. Я ничего до сихъ поръ не замѣтилъ; Софья Осиповна, конечно, тоже; иначе она бы ранѣе подняла тревогу; да и его тотчасъ выслала бы вонъ, потому что онъ вѣдь -- того.... теперь въ этомъ нѣтъ уже никакого сомнѣнія." Левель вздохнулъ свободнѣе, вспомнивъ про это послѣднее обстоятельство... "Ревность!" подумалъ онъ... Но до сихъ поръ ревность не выходила наружу, стало-быть было же что-нибудь, что подстрекнуло въ Софьѣ это чувство; какой-нибудь случай, взглядъ, слово... Онъ началъ припоминать разказъ своего пріятеля о ссорѣ на сѣнокосѣ, но разказъ былъ такъ ловко очищенъ отъ всего, что могло дать малѣйшую точку опоры для подозрѣнія, что Левель напрасно процѣживалъ его лишній разъ... Съ женой онъ до сихъ поръ объ этомъ не говорилъ, не желая конфузить ее понапрасну, и такимъ образомъ не имѣлъ никакого оселка для критики. Самый тотъ фактъ, что Алексѣевъ, не задумываясь, разказалъ ему все, и безпечно-веселый тонъ, съ которымъ все было разказано, должны бы ручаться за добросовѣстность этого человѣка... Но за добросовѣстность Алексѣева онъ не могъ поручиться по совершенно другимъ причинамъ.... Человѣкъ этотъ, почти съ перваго дня ихъ знакомства, семь лѣтъ тому назадъ, былъ для него загадкой, надъ разъясненіемъ которой онъ нѣсколько разъ ломалъ себѣ голову. Много чего онъ узналъ о немъ случаемъ, и много сомнѣній на счетъ Алексѣева въ разную пору перебывало въ его головѣ,-- сомнѣній очень серіоэнаго рода; но все это было какъ-то безсвязно, оборвано. Онъ ни разу не пробовалъ взяться за этотъ сырой матеріалъ и поработать надъ нимъ послѣдовательно... "Изъ чего биться? думалъ онъ:-- что ему до того, кто такой этотъ Алексѣевъ? и точно ли онъ Алексѣевъ? и откуда онъ родомъ? и въ какомъ отношеніи онъ находится къ этому имени, которое онъ услышалъ разъ въ Петербургѣ отъ пьянаго маляра,-- да послѣ еще въ Торопцѣ слыхалъ?... Такъ думалъ онъ до сихъ поръ, потому что до самъ поръ ему было все равно; но теперь онъ уже не могъ оставаться попрежнему равнодушнымъ. Теперь, ему нужно знать истину, очень нужно... Левель сталъ думать, и вотъ одно за другимъ, въ его памяти, начали воскресать разныя, маленькія обстоятельства, показываться проблески,-- узкія щелочки, сквозь которыя что-то, до сихъ поръ еще неясное и разбросанное, проглядывало въ туманномъ, двусмысленномъ полусвѣтѣ далекой догадки.... Онъ вспомнилъ приходъ Свѣчина и поспѣшность, съ которою Григорій Алексѣевичъ въ ту пору его оставилъ. Зачѣмъ?... Свѣчинъ вѣдь не зналъ его имени, хотя помнилъ его въ лицо... Онъ утверждалъ, что видѣлъ гдѣ-то фигуру, похожую на него; но онъ тутъ же прибавилъ, что это не Алексѣевъ... А этотъ, какъ бишь его?... Машуткинъ?... Митюшкинъ?... Матюшкинъ?... Онъ былъ сильно пьянъ, но онъ не могъ сочинить всю эту исторію... Если и перевралъ, то что-нибудь все же было... Онъ назвалъ Григорья Алексѣича сперва Лукинымъ, а послѣ ужь Алексѣевымъ, и былъ замѣтно сконфуженъ, когда я напомнилъ ему это первое имя... Но онъ говорилъ, что они, вдвоемъ съ Григоріемъ Алексѣичемъ и еще съ кѣмъ-то отыскивали меня... Вотъ что загадочно... Съ какой стати? Какимъ образомъ Алексѣевъ могъ знать меня, прежде чѣмъ я съ нимъ встрѣтился у Находкина, и чего ему было нужно?...