-- Павелъ Петровичъ! Ахъ, Павелъ Петровичъ! Не будь такъ строгъ!...
Но онъ продолжалъ, не обращая вниманія:
-- Это ли человѣкъ, съ которымъ женщина могла бы найдти себѣ прочное счастье?... Да и возможно ли прочное счастіе для той, которая поставила страсть выше всего на свѣтѣ? Маша!... Любовь не игрушка! Она имѣетъ значеніе болѣе минутной потѣхи. Любовь -- это честная, скромная молодость, изъ которой выходятъ современемъ общее уваженіе и спокойная старость. Любовь -- это дѣти, ихъ воспитаніе и будущая судьба... Кто на столько безсовѣстенъ, что рѣшится на все это наплевать, кто захочетъ сдѣлать себѣ игрушку изъ самыхъ священныхъ вещей, тотъ повѣрь мнѣ, мой другъ, тотъ счастья не стоитъ. Когда-нибудь надоѣстъ игра, пройдетъ молодость, красота завянетъ, и останется одно горькое сожалѣніе о жизни, потраченной даромъ.... Да хорошо еще, и если это остается!...
Маша слушала какъ преступница, надъ головой которой читаютъ послѣдній приговоръ. Блѣдная, съ стиснутыми губами, безъ слезъ, она сидѣла, не смѣя вздохнуть, не смѣя поднять глаза.
"Все кончено," думала она. "Если теперь признаться, онъ оттолкнетъ меня съ презрѣніемъ."
-- Но довольно объ этомъ, мой другъ. Я надѣюсь, что ты меня поняла и что не поздно еще спасти наше счастіе. Постарайся забыть Григорія Алексѣича; это не будетъ тебѣ очень трудно, если ты разъ убѣдишься, что онъ не тотъ, какимъ ты считала его. Онъ умеръ дѣйствительно для тебя, или, лучше оказать, въ немъ умерло то, что заслуживаетъ любовь. Съ своей стороны, я сдѣлаю, что я долженъ сдѣлать. Я попрошу его больше не ѣздить сюда....
Въ залѣ послышались чьи-то шаги.
-- Кто тамъ? спросилъ громко Левель,
-- Это я, Павелъ Петровичъ. Лошади, Павелъ Петровичъ, заложены, отвѣчалъ казачокъ.
-- Пусть подаютъ.