-- Чего жь вы хотите?
-- Я хочу прежде всего, чтобы вы признали себя виноватымъ, непростительно, тяжело виноватымъ.
-- Вы, кажется, собираетесь проповѣдь читать? замѣтилъ Лукинъ съ едва примѣтною усмѣшкой; Левель вспыхнулъ и посмотрѣлъ на него враждебно...-- Впрочемъ, я готовъ правду сказать. Я считаю себя дѣйствительно тяжело виноватымъ, да только не передъ вами. Я виноватъ передъ ней; но передъ ней виноваты и вы.
-- Я? произнесъ съ удивленіемъ Левель.
-- Да, вы. Вы взяли ее ребенкомъ и жили съ нею шесть лѣтъ. Вы имѣли двоихъ дѣтей отъ нея. Кто вамъ мѣшалъ заставить ее полюбить васъ? Какъ мужъ, вы должны были это сдѣлать... вы обязаны были сдѣлать ее счастливою; потому что это одно могло бы еще хоть сколько-нибудь оправдать ваше крѣпостное право надъ женщиной!..
-- Довольно, произнесъ Левель, нахмуривъ брови.-- Вы позволяете себѣ судить о вещахъ, которыхъ вы вовсе не понимаете.
-- Ого! способность судить объ извѣстныхъ вещахъ вы, кажется, тоже относите къ числу исключительныхъ привилегій вашего цеха? Послѣ этого, разумѣется, вы будете правы во всякомъ случаѣ, а всякій, кто смотритъ иначе на вещи, останется виноватъ.
-- Можно смотрѣть иначе на вещи, но надо ихъ знать, чтобъ имѣть право судить о нихъ. А вы развѣ знаете? Вы развѣ можете знать что такое семейное счастье и привязанность честная, чистая?.. Вы не жили чисто; съ тѣхъ поръ, какъ я помню васъ, вы валялись въ грязи!.. Что у васъ зовется любовью, то не любовь, а мерзость, которая можетъ только обжечь или выпачкать, а счастья не даетъ!.. Вы были въ связи съ десятками женщинъ; сдѣлали ли вы счастливою хоть одну изъ нихъ?
-- А вы? отвѣчалъ Лукинъ.
Они замолчали.