-- Это низкая клевета! продолжала Софья Осиповна съ видомъ твердой увѣренности, но голосъ ея замѣтно дрожалъ.-- Надо послать за нимъ, разспросить, разказать ему все.
-- Я послалъ уже, отвѣчалъ Ѳедоръ Леонтьевичъ.
-- Клевета! повторила она вполголоса, какъ будто сама съ собой разсуждая.
-- Богъ знаетъ! произнесъ Ѳедоръ Леонтьевичъ, покачавъ головой.-- Во всякомъ случаѣ, онъ сдѣлалъ большую глупость. Онъ прибилъ чуть не до смерти этого человѣка... доносчика... Синицынъ видѣлъ его... лежитъ въ постели... Уѣздный лѣкарь былъ третьяго дня; свидѣтельствовали; къ доносу приложенъ актъ. Вообще, дѣло прескверное!
Софья вздохнула.
-- И вотъ ужь который разъ онъ вводитъ меня въ серіозныя непріятности. Это изъ рукъ вонъ! Не знаю что тутъ и дѣлать, ей Богу!.. Я не могу... доносъ поданъ на имя Синицына; онъ долженъ рапортовать по начальству. Изъ Петербурга могутъ запросъ прислать... Я наконецъ не могу брать на себя отвѣтственность за всѣ его сумасбродства. Пусть самъ раздѣлывается какъ знаетъ! Я ему это скажу... Противъ него цѣлый листъ обвиненій: и паспортъ фальшивый, и укрывательство отъ уплаты по векселямъ, и побои, и чортъ знаетъ что тамъ еще, цѣлый возъ! Ничего разобрать не возможно! Это изъ рукъ вонъ! Я не могу! Я его брошу! Я ему это давно говорилъ.
Ѳедоръ Леонтьевичъ началъ робко, но видя, что Софья молчитъ, мало-по-малу сталъ распускать поводья, и наконецъ далъ волю сдержанному негодованію.
-- Я отъ него отказываюсь! кричалъ онъ генеральскимъ голосомъ.-- Я его брошу!.. Я ему объявлю, что не хочу марать руки во всѣхъ этихъ мерзостяхъ!..
-- Какъ такъ отказываешься? Какъ, бросишь? перебила вдругъ Софья Осиповна довольно строгимъ тономъ.-- Бросишь кого? Человѣка, который служитъ тебѣ вѣрно шесть лѣтъ и которымъ ты нахвалиться не могъ? Какъ это благородно?.. Покуда онъ нуженъ былъ, покуда все гладко и тихо шло, мы пользовались его услугами, мы безъ него обойдтись не могли... а какъ только бѣда, такъ и прочь... всѣ друзья прочь!..
-- Да вѣдь это не въ первый разъ, другъ мой!.. Всему есть мѣра, замѣтилъ Маевскій тихо.