-- А что, господа, перебилъ вдругъ ямщикъ, который все время слушалъ внимательно ихъ разговоръ,-- не въ обиду милости вашей, позвольте спросить: о чемъ такомъ вы толкуете? Такъ то-есть оно несообразно выходитъ, что и въ догадъ никакъ не возыіешь. Кажись, и по-русски сказано, а понять куды мудрено!
Оба путешественника расхохотались.
-- Вотъ видите, замѣтилъ Лукинъ,-- вотъ видите, какъ мы далеки отъ той жизни, которая насъ окружаетъ. Мы говоримъ цѣлый часъ, а жизнь, простая, естественная жизнь, слушаетъ и не понимаетъ ни слова. Извини, братъ, продолжалъ онъ, обращаясь къ ихъ удивленному слушателю,-- опять заврался. А если ты хочешь знать о чемъ было говорено, такъ я тебѣ откровенно скажу: ни о чемъ. Хоть убей, теперь самъ не припомню. А ты если и не понялъ, такъ право не много потерялъ. Вѣдь это и между вашимъ братомъ, я чай, иной разъ бываетъ, что двое заспорятъ ни съ того, ни съ сего, и кричатъ цѣлый часъ, а тамъ какъ кончатъ да хватятся о чемъ была рѣчь, такъ никто и не помнитъ.
-- Бывать-то бываетъ, да больше все промежь бабъ, отвѣчалъ ямщикъ.
Оба проѣзжіе снова захохотали.
-- Только, чтобъ этакъ красно да складно кто говорилъ, въ жизнь свою еще не слыхалъ.
-- Спасибо хоть похвалилъ наконецъ, сказалъ Алексѣевъ.
-- Это стало-быть по книжному, значитъ, по ученому.
-- Вотъ именно, отвѣчалъ Лукинъ,-- теперь ты понялъ, отчего оно такъ несообразно выходитъ?
-- Понялъ, сударь; такъ, значитъ, въ школѣ вашу милость учили.