-- А развѣ онъ у васъ не записанъ?
-- Записанъ-то записанъ, да вѣдь записка тутъ же, въ бумажникѣ, была спрятана, и всѣ наличныя деньги тутъ. Все вмѣстѣ отправилось бы къ чорту, еслибы бумажникъ пропалъ.
-- Зачѣмъ вы берете съ собою въ дорогу такія вещи?
-- Да куда же дѣвать?
-- Оставили бы кому-нибудь изъ родныхъ въ Петербургѣ.
-- Какихъ тамъ родныхъ! Откуда я ихъ возьму? Меня по десятому году въ Петербургъ привезли, да и бросили одного. Съ тѣхъ поръ, отецъ всего разъ пріѣзжалъ навѣстить. Онъ былъ смотритель таможни на прусской границѣ и померъ еще въ 31 году. Послѣ него, изъ родныхъ, у меня въ цѣломъ свѣтѣ оставался только одинъ дядя, старый холостякъ, который служилъ въ Новгородѣ, по какой части,-- ужь право не помню. Знаю только, что года два тому назадъ, онъ тоже отправился на тотъ свѣтъ, не оставивъ ни роду ни племени. Вотъ вамъ и вся родня.
-- Ну, не роднѣ, такъ изъ друзей кому-нибудь можно было отдать, хоть подъ росписку.
-- Развѣ что подъ росписку. А такихъ пріятелей, на которыхъ я могъ бы вполнѣ положиться, кромѣ Левшина, у меня не было. Все это люди, которые съ тобой, хороши, покуда ты тутъ, а какъ съ глазъ долой, такъ и дружба къ чорту. Умри я сегодня, завтра никто и справиться не подумаетъ. Даже наслѣдниковъ, и тѣхъ не найдется, а это много сказать. Да, батюшка, одинъ, одинъ какъ перстъ въ цѣломъ свѣтѣ.
-- Ну, на этотъ счетъ, пару себѣ не трудно найдти. Какъ кажется, мы съ вами товарищи не въ одномъ отношеніи.
-- А что, вы развѣ тоже испытываете отраду уединенія?