-- Держи! Держи ее крѣпче! Да держи же, русскимъ тебѣ языкомъ говорятъ! И возжу, поверни ее направо маленько, вотъ такъ, еще, назадъ, назадъ отодвинь. Я говорилъ, коротки постромки...
-- А гдѣ онѣ коротки? глянь-ка сюда, видишь?
Долго слушалъ Лукинъ, зѣвая; потомъ пошелъ и разбудилъ Алексѣева.
-- Вставайте, сейчасъ лошадей подаютъ, сказалъ онъ.
-- Сейчасъ, сейчасъ, отвѣчалъ тотъ, приподнимаясь и протирая глаза.-- Пусть сперва выѣдутъ, а я еще полежу.
-- Когда тутъ лежать? вонъ, слышите, выѣзжаютъ. Скрыпъ воротъ и звонъ колокольчика подтвердили его слова. Слышно было, какъ лошади шарахнулись бѣшено, и какъ ихъ съ трудомъ удержали, выводя потихоньку за ворота. Черезъ минуту, проѣзжіе были готовы и вышли изъ комнаты на крыльцо.
На дворѣ разсвѣтало. Телѣга съ тройкой лихихъ вороныхъ коней, совсѣмъ готовая, стояла поодаль, но стояла не слишкомъ смирно. Два дюжихъ парня держали подъ устцы пристяжныхъ, которыя поминутно то пятились въ сторону, то рвались впередъ; а коренная храпѣла, крутила шею дугой и рыла копытами землю.
-- Вещи уложены? спросилъ Лукинъ ямщика.
-- Все уложено, извольте садиться скорѣй, господа, вишь лошади не стоятъ.
Лукинъ живо вскочилъ въ телѣгу, но товарищъ его едва занесъ ногу и взялся за облучокъ, какъ пристяжная взвилась на дыбы. Онъ оробѣлъ и отшатнулся назадъ.