Лукинъ находился въ странномъ положеніи; по еще болѣе странны и дики были тѣ мысли, которыя бродили у него въ головѣ. "Я тутъ сижу какъ разбойникъ, думалъ онъ, да, какъ разбойникъ надъ трупомъ проѣзжаго, котораго онъ убилъ и затащилъ со всѣмъ добромъ его въ лѣсъ, но не успѣлъ убрать ни того, ни другаго до свѣта, и вотъ, солнце взошло, какъ судья, на золотомъ своемъ тронѣ, взошло, освѣщая ночное дѣло и призывая въ свидѣтели лѣсъ, небо, рѣку и каждый кустъ и каждую травку. Конечно, одно наружное сходство, потому что кто можетъ меня обвинять? Развѣ я что-нибудь затѣвалъ? Развѣ я могъ предвидѣть, чѣмъ все это кончится? Боже мой! Да еслибъ это зависѣло отъ меня, я бъ охотно легъ тутъ, на его мѣсто, потому что мнѣ жизнь не мила, а онъ былъ полонъ надеждъ, онъ вѣрилъ въ судьбу и въ свое назначеніе, считалъ себя въ.числѣ избранниковъ, призванныхъ, въ числѣ тѣхъ, кого судьба бережетъ, какъ орудіе, для возвышенной цѣли... Ба! Вонъ она какъ бережетъ! Вонъ онъ -- избранникъ, не первый и не послѣдній, котораго она бросила по дорогѣ, какъ старую тряпку, негодную никуда!.. Убитъ! убитъ словно кротъ, котораго переѣхали колесомъ, а я живъ!.. Но то, что я живъ, чистый случай, потому что я самъ могъ быть убитъ и лежать на его мѣстѣ... Въ чемъ я виноватъ? Что такое я сдѣлалъ?.. Сначала я, разумѣется, сдѣлалъ глупость. Я не повѣрилъ смотрителю, думалъ, что онъ меня просто пугаетъ, хитритъ, хочетъ содрать полтинникъ за самоваръ, но послѣ, когда я увидѣлъ заложенныхъ лошадей, почемъ я могъ знать, что ямщикъ пьянъ, и что мы не доѣдемъ? Наконецъ, что за невидаль ѣхать на бѣшеныхъ лошадяхъ? Сколько разъ со мной это случалось и сколько разъ счастливо обошлось! Откуда же это подлое чувство, которое крадется въ душу невольно и шевелится такъ пріятно на днѣ, и отчего за нимъ вяжутся всѣ эти черныя мысли? Убійство, грабежъ,-- какое мнѣ дѣло до этихъ вещей?.. Не убивалъ я, не грабилъ, я просто сдѣлалъ неосторожность довольно мелкаго рода, изъ числа тѣхъ, что девяносто девять разъ сходятъ счастливо съ рукъ. А что касается до моихъ личныхъ отношеній къ этому человѣку, то развѣ въ нихъ было что-нибудь, въ чемъ бы я могъ себя упрекнуть? Напротивъ, онъ мнѣ понравился, я полюбилъ его съ первой встрѣчи, и послѣ думалъ сойдтись съ нимъ еще короче, думалъ, что вотъ я опять не одинъ на свѣтѣ, что я нашелъ человѣка, съ которымъ мы будемъ друзьями, будемъ жить вмѣстѣ... Да, я разчитывалъ, что мы будемъ жить вмѣстѣ, но что же тутъ дурнаго?" И точно, дурнаго не было ничего, но странно сказать, что-то кольнуло его при этомъ. Онъ вспомнилъ свой сонъ, бумажникъ и деньги... Все это вдругъ мелькнуло у него въ головѣ, кровь хлынула къ сердцу, оттуда въ лицо... Что это такое? Съ чего онъ вдругъ покраснѣлъ? покраснѣлъ передъ мертвымъ, который лежалъ въ двухъ шагахъ, на травѣ!....... Онъ вдругъ поймалъ свою заднюю мысль, которая долго скользила, увертывалась отъ внутренняго анализа, но наконецъ, случайно попавъ на глаза, явилась въ видѣ какой-то маленькой черной точки на днѣ. "Что за вздоръ!" думалъ онъ, а самъ началъ вглядываться, и вотъ точка стала расти, шире и шире, быстрѣе и быстрѣе, и вдругъ охватила его со всѣхъ сторонъ, какъ мрачная туча. "Гдѣ я? Что со мной? думалъ онъ. Какой бѣсъ меня искушаетъ?... Я... я одинъ въ цѣломъ свѣтѣ. Меня ограбили и выбросили на большую дорогу съ пустыми руками. У меня ничего, ничего впереди не осталось! Одна надежда на случай... А случай какъ тутъ. Я не напрасно его призывалъ. Вотъ онъ, лежитъ на травѣ, въ карманѣ у мертваго человѣка, стоитъ только нагнуться да взять, вотъ и все. Взять -- что такое? Чужую собственность? Чью? Кто наслѣдники? Наслѣдниковъ нѣтъ; деньги достанутся первому встрѣчному, кто запустятъ руку въ карманъ, а не ему, такъ земской полиціи, которая подѣлитъ ихъ между собой, заплативъ кому слѣдуетъ вверху и внизу. Спрашивается, почему же имъ, а не мнѣ?.. Еслибы мертвый могъ встать и сказать свою волю, конечно онъ отдалъ бы мнѣ... О! Чортъ хитеръ! Онъ не требуетъ, чтобы гордый человѣкъ, чистый человѣкъ, прямо съ перваго раза отвѣсилъ ему поклонъ въ ноги. Нѣтъ, ему только головой кивни, глазомъ мигни, и онъ готовъ тебѣ услужить всѣмъ, чѣмъ хочешь... Ба! Что за мысли! Я сижу тутъ точно ребенокъ, у котораго нервы разстроены бабьими сказками. Дѣлать или не дѣлать, что-нибудь одно изъ двухъ. Но если дѣлать, то, разумѣется, надо обдумать сперва всѣ послѣдствія. Билета я не видалъ, надо бы на него посмотрѣть..." Онъ оглянулся. Но мосту кто-то скачетъ,-- это ямщикъ, онъ поймалъ лошадей и скачетъ на станцію; но можетъ-быть заѣдетъ сюда;-- нѣтъ, вонъ онъ мимо проѣхалъ, кругомъ ни души. Лукинъ всталъ и твердою рукой вынулъ у мертваго изъ кармана бумажникъ. Первое, что попалось ему на глаза, былъ паспортъ покойника. Онъ былъ выданъ изъ университета, на имя Григорія Андреевича Алексѣева. Опять Лукинъ припомнилъ свой сонъ. "Да, точно, я самъ бы могъ быть Алексѣевъ, подумалъ онъ, еслибъ отецъ того захотѣлъ, и тогда это имя, за исключеніемъ нѣсколькихъ буквъ, могло бы быть моимъ собственнымъ... Странно!" Онъ сложилъ паспортъ и вынулъ другую бумагу; это былъ просто счетъ, поданный гдѣ-то въ трактирѣ. Наконецъ, вотъ онъ, билетъ заемнаго банка, на тридцать тысячъ рублей ассигнаціями, на имя неизвѣстнаго. "Но это что же? Зачѣмъ тутъ фамилія его выписана?.. А! Это внесъ вѣроятно его отецъ; надворный совѣтникъ Андрей Степановичъ Алексѣевъ, внесъ очень давно,-- вонъ оно -- тридцать три года. А это что? Хмъ,-- это проценты сынъ вынималъ, каждый годъ, и рука его вѣрно извѣстна. Но это вздоръ, съ безыменнымъ билетомъ всегда можно справиться. Одно только дурно. У него въ чемоданѣ могутъ найдтись бумаги, старыя письма, могутъ узнать, что у него были деньги и сколько и гдѣ. Тогда на меня падетъ подозрѣніе. Въ банкѣ объявятъ, примутъ разныя мѣры. Казна или, лучше сказать, ея представители почуютъ, что ихъ лишили добычи, и тогда трудно будетъ концы схоронить. Могутъ, пожалуй, даже теперь задержать, и если возникнетъ малѣйшее подозрѣніе, пожалуй, обыщутъ. Тогда, это имя, тутъ на билетѣ, заговоритъ противъ меня и выступитъ моимъ обвинителемъ... Хмъ| Я право сижу тугъ какъ воръ, и какъ воръ веду свой разчетъ! А между тѣмъ, вѣдь это одна только форма, и форма изъ самыхъ пустыхъ. Кому принадлежатъ эти деньги? Покуда, рѣшительно никому. Это чистая res nullius. Онъ самъ говорилъ, что у него нѣтъ родныхъ. Онъ самъ, проживи онъ хоть съ четверть часа долѣе, отдалъ бы мнѣ свой билетъ, опасаясь, чтобъ онъ не достался въ руки людей совершенно чужихъ. Съ чего же я буду педантствовать? Я буду трусъ и дуракъ, если я пропущу этотъ случай. Кто знаетъ, когда другой попадется такъ ловко навстрѣчу? Можно всю жизнь прождать понапрасну, всю жизнь отбыть въ кабалѣ у этого мерзавца Баркова!... Вотъ воръ такъ воръ,-- несомнѣнный; а между тѣмъ у него все по формѣ и по закону, на этомъ его не поймаешь. Нѣтъ, надо на форму наплевать, чтобы выбиться у него изъ рукъ, и, разумѣется, я это сдѣлаю. Я передъ писанною бумагой не струшу, я не поклонникъ обряду и буквѣ. Я не позволю себѣ кавычками руки связать, запереть себя подъ замокъ параграфа! Я ему покажу... Хмъ! Да ему-то что? Онъ обѣими руками перекрестится, если я ему деньги всѣ разомъ отдамъ. Ему только того и нужно. А если не разомъ, такъ выйдетъ все-таки только то, чего онъ самъ ожидалъ; то-есть онъ будетъ лупить съ меня оброкъ, каждый разъ прищелкивая языкомъ отъ радости, что вотъ-молъ какая славная штука мнѣ удалась и на какого аккуратнаго малаго я попалъ! Нѣтъ, этимъ его не удивишь. Его надо иначе угостить. Надо такъ дѣло устроить, чтобъ онъ ни копѣйки съ меня не взялъ; чтобъ онъ, прождавъ годъ и не получая ни гроша, сталъ разыскивать и не нашелъ ничего! Фить! Исчезъ Григорій Алексѣевичъ Лукинъ,-- поди отыскивай его по всей Россійской имперіи!.. Оно кажется и хитро, а вѣдь штучка-то очень проста.... такъ проста, что почти цѣликомъ пришла въ голову, сама, безъ зову пришла, явилась не прошенная, нежданная!.. Охъ, сонъ мой, сонъ! Куда ты меня ведешь?.. Какой бѣсъ нашепталъ мнѣ тебя?.. Какой ангелъ защититъ меня отъ твоихъ обольщеній?.. Нѣтъ его, моего добраго ангела! Я самъ оттолкнулъ его отъ себя; я разстался съ нимъ навсегда." Онъ закрылъ лицо и задумался. Сцена въ Ручьяхъ пришла живо ему на память; а за ней и другія сцены въ деревнѣ. Онъ видѣлъ живо передъ собою врага, видѣлъ скрытое торжество у него на лицѣ, припоминалъ всѣ рѣчи его отъ слова до слова, и злоба, неукротимая злоба кипѣла у него на душѣ. Чувство обиды, которую трудно забыть и трудно простить, бродило отравой въ крови. Съ нимъ сдѣлали страшную вещь; у него отняли почву изъ-подъ ногъ, оторвали прошедшее. Его, какъ негодное дерево, вырвали съ корнемъ вонъ изъ родной земли и бросили на дорогу. "Моя жизнь разрѣзана пополамъ, думалъ онъ; да жаль -- не совсѣмъ. Двѣ половинки держатся другъ за друга на такой бездѣлкѣ, что смѣхъ сказать. Простой звукъ, нѣсколько буквъ на лоскутѣ грязной бумаги, вотъ все, что мнѣ осталось отъ столькихъ годовъ! Не будь этого, я былъ бы по крайней мѣрѣ на волѣ; но за этотъ проклятый хвостъ, за эту тонкую ниточку ухватился мой врагъ, и держитъ меня на привязи, какъ купленную собаку! Онъ надѣется, что я не рѣшусь всего оборвать, что я струшу. Нѣтъ, чортъ возьми, пропадай все, а я у тебя крѣпостнымъ не останусь! Я лучше въ Сибирь по этапу пойду и тамъ стану землю копать, а воли своей не отдамъ! Эшафотъ не безчеститъ; безчеститъ подлая сдѣлка съ врагомъ! Но до этого уравненія еще далеко; еще мы постоимъ за себя и попробуемъ своей силы... Идетъ! темная!" Онъ закрылъ бумажникъ и спряталъ его въ карманъ, а оттуда вынулъ другой, оглянулся кругомъ и засунулъ его въ карманъ къ Алексѣеву. "Ну, теперь живо! надо много чего успѣть сдѣлать, чтобъ обезпечить себя." Прежде всего, его собственный чемоданъ и мѣшокъ: они пойдутъ за вещи покойника; иначе нельзя; но изъ никъ надо взять кое-что, безъ чего онъ не могъ обойдтись. Онъ развязалъ ихъ проворно; вынулъ одну пару платья, одну перемѣну бѣлья да нѣсколько мелочей, и спряталъ ихъ въ чемоданъ Алексѣева. Перемѣщеніе было исполнено очень скоро, но много времени надо было потратить, чтобъ успѣть развязать всѣ ремни, ремешки, веревки, и потомъ привести ихъ опять въ прежній видъ. Полчаса слишкомъ прошло за этою работой. Едва онъ успѣлъ ее кончить, какъ вдалекѣ послышался конскій топотъ и трель колокольчика подъ другой. "Ѣдутъ!" шепнулъ онъ самъ про себя, и тутъ же припомнилъ, что онъ еще сдѣлалъ не все. Онъ кинулся впопыхахъ осматривать платье у мертваго, опасаясь, чтобы гдѣ-нибудь не осталось письма или другаго чего въ этомъ родѣ, что могло бы ему измѣнить; но ничего такого, онъ не нашелъ. Въ карманахъ нашлись только вещи; перемѣнить ихъ своими онъ не успѣетъ. Ну, что за бѣда! Что тамъ такое? Часы, портъ-сигаръ, кошелекъ,-- пустяки! По такимъ мелочамъ ничего не узнаютъ. Тутъ что еще? Платокъ и ключъ отъ мѣшка... Нѣтъ, этого нельзя оставить, ключи пойдутъ въ дѣло; а платокъ вѣрно съ мѣткой. Живѣе, живѣе! Колокольчикъ звенитъ уже близко; сверху могутъ увидѣть его въ кустахъ! Только что онъ успѣлъ спрятать къ себѣ эти вещи, а на мѣсто ихъ сунуть свои, какъ большая телѣга четверней, съ двумя ямщиками, старостою и станціоннымъ смотрителемъ, спустилась съ горы на мѣсто несчастнаго происшествія и стала у моста. Лукинъ вышелъ къ нимъ на дорогу.

-- Гдѣ онъ лежитъ? спросилъ смотритель, выскакивая изъ телѣги.

Лукинъ указалъ рукой на кусты. Трое пошли вслѣдъ за нимъ, а одинъ остался при лошадяхъ. Увидѣвъ трупъ, всѣ сняли шапки и перекрестились. "Царство небесное! Упокой, Господи, душу раба Твоего!" прошепталъ смотритель.-- Вы тоже упали? спросилъ онъ у Лукина.

-- Да, я вылетѣлъ изъ телѣги еще вонъ тамъ, наверху, вонъ, гдѣ лежитъ разбитое колесо, и упалъ въ ровъ; но такъ счастливо...

-- Оно точно что счастливо, перебилъ смотритель;-- а все же вамъ порядкомъ досталось. Вонъ, у васъ все лицо изцарапано. Вотъ видите; не послушали старика; а а васъ какъ просилъ обождать. Теперь, вонъ какой грѣхъ приключился... поди, отвѣчай! Вѣрите слову? Вотъ, какъ Богъ святъ, съ мѣста не сходя, согласился бы руку либо ногу переломить, лишь бы только на этомъ кончилось! Вамъ что? Васъ допросятъ, да и ступай себѣ съ Богомъ, а у меня вѣдь оно на шеѣ повиснетъ! Меня совсѣмъ заѣдятъ!.. Наѣдетъ полиція, пойдутъ допросы, разспросы, почтмейстеръ изъ города прикатитъ, въ Петербургъ рапортъ напишутъ, слѣдствіе нарядятъ; а тамъ только того и жди, что съ мѣста долой; на старости лѣтъ безъ куска хлѣба останешься... а за что? Я ли не остерегъ? Я ли своего дѣла не сдѣлалъ? Я ль виноватъ, что по писаному всего не пригонишь, что и конь коню рознь, и ямщикъ о праздникѣ пьянъ, и проѣзжій тебя точно холопа своего погоняетъ? Скорѣй да скорѣй! Я, молъ, знать ничего не хочу; у меня, молъ, чтобъ лошади были сейчасъ готовы! Какъ въ книгѣ, такъ чтобы и на конюшнѣ. Откуда хочешь возьми! Хоть роди, да подай, какъ давича генералъ требовалъ... Вотъ оно, житье окаянное! Охъ, Господи помилуй, Господа помилуй, Господи помилуй!.. пробормоталъ онъ скороговоркой и опять перекрестился.-- Что жь, надо на станцію отвезти. Ну, съ Богомъ, Гаврилычъ, подымайте-ка вы вдвоемъ; а вещи послѣ снесете.-- Староста съ ямщикомъ подняли мертвое тѣло и понесли къ телѣгѣ. Лукинъ хотѣлъ идти вслѣдъ за ними, но смотритель его удержалъ.

-- На минуточку, мнѣ нужно съ вами два слова сказать, произнесъ онъ.-- Позвольте спросить: вы съ кѣмъ изволили ѣхать?

-- Съ попутчикомъ.

-- Такъ-съ; а какъ его чинъ и фамилія?

-- Студентъ Лукинъ.

-- Онъ вамъ не родственникъ?