-- Прошу васъ, продолжайте, сударыня, сказалъ Лукинъ улыбаясь.-- Я слушаю васъ съ любопытствомъ.
-- Но, договорила она проворно,-- въ одномъ я твердо увѣрена: я увѣрена, что у васъ есть что-нибудь такое, что васъ печалитъ. Можетъ быть не ушибъ, можетъ-быть что-нибудь въ другомъ родѣ, но что-нибудь есть.
-- Конечно есть, отвѣчалъ Лукинъ,-- какъ и у всякаго человѣка. Кто изъ насъ не имѣетъ своей печали?
-- Правда, возразила она,-- но я хочу, чтобы вы открыли мнѣ вашу.
-- Зачѣмъ?
-- Я хочу васъ утѣшить. Я очень люблю утѣшать.
-- Благодарю васъ за доброе намѣреніе, но вы не успѣете этого сдѣлать.
-- Отчего?
-- Оттого, что я не ребенокъ, котораго можно утѣшить въ четверть часа.
-- Но намъ не даютъ лошадей, и мы вѣроятно пробудемъ здѣсь долѣе, и я хочу имѣть какое-нибудь занятіе, чтобы не было скучно.