-- Узнаютъ, либо нѣтъ, возразилъ тотъ нетерпѣливо,-- а съ моей стороны нелѣпо согласиться на все безспорно. Почемъ я знаю, онъ можетъ-быть лжетъ; а вы, хоть я вамъ и вѣрю, вы тоже можете ошибаться. Я долженъ видѣть хоть что-нибудь, что могло бы убѣдить меня положительно; иначе подло было бы уступить. Дѣло идетъ не о какихъ-нибудь пустякахъ, не о десятинахъ земли, не о рубляхъ и копѣйкахъ, дѣло идетъ о правахъ и достоинствѣ человѣка, о такихъ вещахъ, безъ которыхъ вся жизнь ничего не стоитъ. Отдать ему все, покориться во всемъ, это легко сказать; а потомъ что?... Потомъ влѣпить себѣ пулю въ лобъ?... Покорно благодарю! Это я успѣю сдѣлать во всякомъ случаѣ; подавай онъ хоть двадцать прошеній въ судъ.
-- Господь съ вами, Григорій Алексѣичъ! Что вы это говорите? Да неужли же вы думаете, что онъ будетъ требовать...
-- А вы почемъ знаете чего онъ будетъ требовать, когда я отдамся на его произволъ? Развѣ вы читали, что у него сидитъ въ головѣ? Развѣ вы можете за него отвѣчать?... Да если я буду такъ глупъ, что положусь на словесное его обѣщаніе, такъ, онъ на мое не положится; онъ захочетъ чего-нибудь посолиднѣе. А я развѣ могу уступить ему въ чемъ-нибудь одномъ, не давъ права требовать и всего остальнаго?... Да что тутъ говорить!... Толкуй хоть до вечера, а все къ тому же придешь. Пора мнѣ идти...
-- Постойте, выслушайте, что я вамъ доложу...
-- Некогда, Иванъ Кузмичъ, самоваръ поданъ, пора чай пить...-- Онъ махнулъ рукой и ушелъ.
Барковъ принялъ его очень любезно. Онъ всталъ, пожалъ ему руку, посадилъ противъ себя за столъ, подалъ стаканъ съ чаемъ и предложилъ сигару; словомъ, онъ сдѣлалъ все, чего можно требовать отъ свѣтскаго человѣка. Одного только онъ не сдѣлалъ. Онъ ожидалъ, что все это поразитъ Лукина, и не успѣлъ скрыть своего удивленія, видя, что тотъ принимаетъ его любезность безъ малѣйшаго замѣшательства, такъ равнодушно, какъ будто бы между ними ничего другаго и ожидать было невозможно. Дѣйствительно, его новый знакомый усѣлся въ кресла и положилъ ногу на ногу, самымъ безцеремоннымъ образомъ, осматривая его съ головы до ногъ. Это показалось Баркову довольно страннымъ, чтобы не сказать дерзкимъ. Онъ думалъ увидѣть юношу, можетъ-быть очень горячаго и бойкаго отъ природы, но сконфуженнаго своимъ исключительнымъ положеніемъ и нисколько не владѣющаго собой; а передъ нимъ сидѣлъ рослый, плечистый мущина, съ рѣзко-опредѣленными чертами лица и съ такимъ твердымъ, спокойнымъ взоромъ, что, глядя на него, онъ самъ вынужденъ былъ нѣсколько разъ опустить глаза.
Оба молчали; наконецъ:-- Вы давно выѣхали изъ Петербурга? спросилъ Барковъ, убѣдясь, что новый его знакомый не намѣренъ начинать разговора.
-- Въ четвергъ вечеромъ.
-- Три дня ѣзды; это скоро. А по какому тракту вы ѣхали?
-- По бѣлорусскому.