– Так бросьте его, наконец, просто, без всяких разводов.
– А чем я буду жить? У меня нет ни копейки своей.
– Эх, Юлия Николаевна! Да чем другие живут?… Трудом.
– Каким? Я ничего не знаю и не умею. Меня готовили замуж за богатого человека.
– Вы знаете музыку, можете жить уроками.
– Да, как же! Дадут мне уроки, когда я уйду от мужа!
– Поселимся тут рядом; будем друг друга поддерживать…
– Хромой безногого?… Нет – спасибо!… Я избалована, и мне эта ваша чернорабочая жизнь не по душе. Я люблю наряды, театр; мне дорог тот небольшой кружок светских знакомых, который у меня остается еще до сих пор. Наконец, я молода и не могу жить монахиней.
Он слушал меня с тоской, и у обоих нас сердце ныло… А между тем – странно сказать – мы возвращались к таким разговорам несчетное число раз, точно как будто бы находили в них утешение.
Я любила его; да и как не любить? Он был один между всеми привязан ко мне бескорыстно; и он был, в известном смысле, дороже мне всех других, потому что он был у меня единственный; я знала, что другого такого, как он, я не найду. И если кто-нибудь мог спасти меня от моей судьбы, то, конечно, один только он. Не то, чтобы он имел на меня особенное влияние, а так, не знаю как вам сказать, пока он был возле, я еще дорожила чем-нибудь, кроме своих интересов, и мне кажется, я не так была еще зла, как после.