-- Но Прудонъ самъ напуталъ не менѣе вздору, продолжалъ первый. какой положительный выводъ вы можете сдѣлать изъ всѣхъ безконечныхъ его бутадъ и противорѣчiй?
Упомянувшiе о Прудонѣ, тотчасъ же отреклись отъ него, увѣряя, что вовсе не раздѣляютъ его убѣжденiй. За этимъ онъ повторилъ свой вопросъ: "Въ чемъ же сущность?" прибавивъ что онъ не знаетъ въ чемъ она можетъ явить себя осязательнымъ образомъ, если мы будемъ отбрасывать постоянно всякое опредѣленно выраженiе ея, какъ пустую форму. Ему возразили, что разсужденiе это пахнетъ Гегелемъ, который давно опрвергнутъ. Онъ тотчасъ отрекся отъ Гегеля. Съ Гегеля разговоръ повернулъ въ другую сторону. Начали спорить о философiи, отступаясь по очереди отъ всѣхъ ея историческихъ представителей... Что меня поразило особенно въ этомъ спорѣ, это какая-то особенная подвижность и неустойчивость въ собственномъ взглядѣ на вещи, проглядывающая со всѣхъ сторонъ. Всякiй какъ будто боялся, чтобъ его не поймали стоящимъ на чемъ нибудь слишкомъ твердо. Если кто и настаивалъ на-своемъ, то дѣлалъ это слегка, и такъ равнодушно, какъ будто хотѣлъ отстранить отъ себя подозренiе, что онъ придаетъ какую нибудь особенную важность своимъ словамъ; какъ будто хотѣлъ дать почувствовать, что ему это все равно, что это совсѣмъ не главный его аргументъ и что съ какой нибудь высшей точки зрѣнiя онъ пожалуй готовъ и самъ наплевать на все это...
Да простятъ меня эти люди, если я ихъ худо понялъ и потому оболгалъ. Я пишу только то что мнѣ кажется и самъ знаю, что долженъ противорѣчить себѣ на каждомъ шагу, да что дѣлать-то?.. Въ двѣ недѣли нельзя обнять всю эту обширную массу умственно дѣятельности и дать себѣ ясный отчетъ во всемъ. То что я видѣлъ до сихъ поръ, были одни урывки, между которыми я напрасно стараюсь пополнить пробѣлы и отыскать связь. Отъ этого всякiй разъ, что занавѣсъ для меня поднимается, мнѣ кажется, что я начинаю сызнова свои наблюденiя и что передо мной происходитъ не продолженiе того, что я видѣлъ вчера, а что-то совсѣмъ иное, новое. Какъ связать напрмѣръ два такiя явленiя какъ Дмитрiй Петровичъ и Марья Петровна; а между тѣмъ это члены одного и того же семейства, и я вижу ихъ часто, почти каждый день... Они никогда не спорятъ другъ съ другомъ и завести между ними серьезный разговоръ, въ которомъ бы оба принимали участiе, мнѣ до сихъ поръ не удавалось...
Недавно спросилъ я Касимова что онъ думаетъ объ эмансипацiи женщинъ? Онъ посмотрѣлъ на меня насмѣшливо и пожалъ плечами. "Что? прожужжали уши?" сказалъ онъ. "Погоди; еще не то будетъ... Это еще цвѣточки, а ягодки еще впереди."
Я повторилъ свой вопросъ.
-- Ничего не думаю, отвѣчалъ касимовъ.
-- Какъ такъ?
-- Да такъ-таки, попросту ничего... Зачѣмъ я буду думать о томъ чего нѣтъ?
Я замѣтилъ ему, что объ этомъ теперь многiе думаютъ и говорятъ безпрестанно и даже пишутъ.
-- Мало ли о чемъ пишутъ, отвѣчалъ онъ. Писали и о крылатыхъ людяхъ; а ихъ все-таки нѣтъ; стало быть нечего о нихъ и думать.