-- Ужь видно что долженъ, сказалъ Святухинъ дрожащимъ отъ озлобленiя голосомъ.
-- Да, душечка, продолжалъ онъ; дѣло-то наше не очень красиво... Я про себя говорю, -- про нашего брата, труженика... Ведемъ мы впередъ поколѣнiе, гмъ.... мысль вырабатываемъ.... куды, какъ подумаешь, важно звучитъ!... а подика поближе взгляни, что это за наше положенiе?... Заваленъ работой по горло; -- оно бы еще ничего, -- да работа-то какова? Это не то что поденщикъ, носильщикъ какой нибудь тамъ или каменотесъ, который одну свою грубую силу тратитъ... Нѣтъ, тутъ не то у тебя берутъ.... Тутъ всю свою душу подай!..... Онъ ударилъ себя въ грудь..... -- Выжми весь лучшiй сокъ изъ себя, до послѣдней капли и сдѣлай это на срокъ, и смотри чтобы каждый мѣсяцъ было у тебя готово листовъ до пяти мельчайшей печати, и чтобы все это было свѣжо, бодро, живо; -- чтобъ тутъ и намеки на все современное были, и полемика и политика, и рецензiи на такiя книги, которыя прочитать, въ которыя заглянуть въ другой разъ физически не успѣешь!... Съ одними ругайся, грызись какъ притравленный песъ, а другимъ льсти; передъ всякой минутной прихотью, передъ всякой дурацкой модой гни какъ холопъ свою спину!... Работай безъ отдыха и все таки знай, что дѣла по совѣсти сдѣлать ты не успѣешь, а что долженъ его свахлять какъ нибудь на живую нитку... Знай, что данъ тебѣ отъ природы талантъ и что могъ бы ты съ нимъ доработаться до чего нибудь путнаго, еслибъ была у тебя возможность опомниться да заняться не торопясь и знай что все это должно сгибнуть, топомучто тебя какъ почтовую лошадь загонятъ, загонятъ да и спасиба не скажутъ, потому не за что ты воду толчешь, что отъ всѣхъ твоихъ тяжкихъ трудовъ строки не останется, которую кто нибудь послѣ припомнилъ бы съ удовольствiемъ!...
Послѣднiя слова сказаны были горькимъ, сдержаннымъ тономъ, но слѣдъ затѣмъ онъ опять поднялъ голосъ и началъ ругаться.
-- Проституцiя? кричалъ онъ, размахивая руками. Проституцiя мысли и сердца, всего что есть драгоцѣннѣйшаго у бѣдняка!..... Ни одна публичная женщина въ мирѣ не дѣлаетъ такой мерзости какую мы дѣлаемъ!... Она не несетъ сердечныхъ восторговъ на рынокъ, не рядитъ мыслей своихъ въ дурацкiй колпакъ и не выходитъ съ ними на площадь -- тѣшить народъ!... А мы выходимъ!... Мы какъ наемный паяцъ, ломаемся передъ публикой и выманиваемъ у ней гроши, на которые содержатель ѣздитъ въ каретѣ и пьетъ дорогой лафитъ, а намъ швыряетъ объѣдки, голыя кости!.. На, дескать, братецъ, лизни, вѣдь надо же и тебѣ быть сытымъ.... Анафема!...
Онъ началъ опять ругаться во всеуслышанiе. Прохожiе останавливались и дворники, просыпаясь, смотрѣли на насъ съ удивленiемъ.
Проводивъ его до Владимiрской, я простился.
-- А!... Жаль... Когда же мы съ вами?... Заходите пожалуйста запросто, когда вздумаете... попрiятельски, запросто....
Я изъявилъ опасенiе, что помѣшаю его занятiямъ.
-- О, нѣтъ, отвѣчалъ онъ. Я вѣдь пшу по ночамъ... Вы думаете теперь приду да и лягу? Какъ бы не такъ! Часовъ до пяти еще просижу... Дѣла пропасть.
-- Какъ! Да когда же вы спите?