Я былъ поражонъ. Ничего подобнаго мнѣ и въ голову не могло придти...
-- Боже мой! и вы это терпите?... вырвалось у меня невольно.
-- Что дѣлать? душа моя (извините пожалуйста)... Что дѣлать-то?... Терпишь, потому, значитъ, фабрика, дѣло промышленное; нетерпѣливый сюда и суйся.
-- Положимъ, что и промышленное, отвѣчалъ я, -- да вѣдь товаръ-то у васъ въ рукахъ?
-- Вотъ то-то что не у насъ, душечка.
-- Какъ не у васъ? Вся мысленная сила на вашей сторонѣ. Вы сами сейчасъ сказали, что онъ кромѣ коректуры почти ничего не дѣлаетъ.
-- А деньги?... Деньги-то вѣдь у него въ рукахъ.... у Вельзевула.
-- Но вѣдь если вамъ деньги нужны, то ему нужна ваша работа. Что же онъ сталъ бы дѣлать одинъ, безъ сотрудниковъ?
-- Эхъ душечка, -- это вопросъ въ политической экономiи ужь давно рѣшоный. Сотрудникъ -- тотъ же работникъ; а работникъ и рабъ -- это почти все равно. Дѣло въ томъ, что работа не есть товаръ. Товаръ нашей фабрики это печатная бумага, а чтобъ печатную бумагу произвести и сбыть съ рукъ, нужны машины, рынокъ нуженъ; -- а рынокъ и машины въ рукахъ монополiи, -- а монополiя это Клементiй Федорычъ, -- онъ же и Вельзевуль.... Вотъ тебѣ и все дѣло въ пяти словахъ. Какъ видите, не очень красиво.
-- Какъ? возразилъ я въ сильнѣйшемъ негодованiи. Да неужли эта гнусность въ литературѣ имѣетъ какой нибудь смыслъ? Неужли же и тотъ, кто мысль вырабатываетъ, кто двигаетъ впередъ цѣлое поколѣнiе, долженъ стоять на ряду съ какимъ нибудь пролетарiемъ, выдѣлывающимъ булавочныя головки на фабрикѣ?