-- Да туда, куда всякiй, несовершенно помѣшанный человѣкъ долженъ придти съ лѣтами и опытомъ. Къ тому, чтобы не соваться въ чужiя дѣла, а дѣлать свое. Изъ за какого чорта я буду разыгрывать роль провидѣнiя и думать объ общей пользѣ? Что тамъ за общая польза? Гдѣ она? Живетъ ли на свѣтѣ хоть одинъ умный человѣкъ, который бы вѣрилъ серьезно въ эту нелѣпую басню? Общая польза такой же мифъ какъ и всѣ остальные. Все что дѣлается во имя ея, всегда достается въ руки какому нибудь смышленому шулеру, который одинъ и пользуется, а сотни и тысячи простяковъ остаются подъ носомъ.
-- Изъ этого еще не слѣдуетъ, чтобы шулерство было честно, -- отвѣчалъ я.
-- Г-мъ; честно... нечестно... разныя точки зрѣнiя на одинъ и тотъ же предметъ. Все честно спереди и безчестно сзади... Вотъ хоть бы ты напримѣръ, ужь конечно честнѣйшiй человѣкъ въ мѣрѣ, самъ, ничего не дѣлая, проѣдаешь въ годъ выручку сотни дѣлающихъ, и это считается честно; а голодный мазурикъ вытащитъ у тебя изъ кармана платокъ -- это безчестно... Старый отецъ, взяточникъ, людбившiй тебя безъ памяти, наживетъ для тебя состоянiе, -- это безчестно, а ты его промотаешь -- честно... Пора бы намъ наконецъ понять, что отъ всѣхъ этихъ пошлыхъ разграченiй дѣло ни на волосъ не измѣнится, а мы не хотимъ понять... Щегольнуть-то пожалуй и мы не прочь. Въ добрый часъ, скрѣпивъ сердце, скажемъ что честность не больше какъ дѣло вкуса, а попробуйка придержать насъ на этомъ, спроси: -- что-жъ молъ вы такъ нападаете на лавочниковъ и тому подобныхъ? да мы глаза выцарапаемъ!.. Вотъ и поди, и толкуй съ литераторами! Я тебѣ не совѣтую съ этимъ народомъ связываться. Они тебя съ толку собьютъ.
Но то что онъ самъ говорилъ, сбивало меня гораздо хуже съ толку. Чувствуя, что у меня въ головѣ колесомъ ходитъ, я выбѣжалъ изъ его кабинета, не отвѣчая ни слова, и въ гостиной столкнулся съ Марьей Петровной.
-- Ради самого Бога! обратился я къ ней. -- Скажите мнѣ откровенно что вы думаете объ общей пользѣ и есть ли на свѣтѣ честность, или все это чушь... ерунда?
-- Что съ вами? Что вы? спросила она, отступая съ встревоженнымъ взоромъ, безмолвно договорившимъ: да что ты, ужь не съ ума ли сошолъ?
-- Марья Петровна! Я знаю, что я лѣнтяй, дармоѣдъ, что я никому на свѣтѣ пользы не приношу... все это правда; но ради Бога, скажите: неужели вы за это считаете меня подлецомъ?
-- Василiй Григорьевичъ! Богъ съ вами! Что вы? Съ чего вы взяли?
-- Нѣтъ! Не считайте, продолжалъ я. -- Дайте же мнѣ руку; скажите что не считаете.
-- Разумѣется нѣтъ, отвѣчала она, протягивая мнѣ обѣ руки.