Я крѣпко пожалъ ихъ.
-- И вы не считаете честность вздоромъ? продолжалъ я: -- не раздѣляете мнѣнiя тѣхъ, которые думаютъ, что быть подлецомъ или честнымъ, съ сущности все равно; что общая польза мифъ, что одни дураки о ней думаютъ, а умные люди пользуются ихъ глупостью и заботятся только о собственной выгодѣ?
-- Разумѣется нѣтъ, повторила она.
-- О, еслибъ вы знали какъ утѣшительно ваше нѣтъ! Я не одинъ по крайней мѣрѣ... а я уже думалъ, что я такъ отсталъ отъ всѣхъ, что никого и понять не могу... Но... скажите однако... меня безпокоитъ мысль... съ той стороны покрайней мѣрѣ, съ которой сегодня явилась, она ни разу еще не приходила мнѣ въ голову.
-- Какая мысль?
-- Да то, что я, ничего недѣлающiй лѣнтяй, трачу въ годъ выручку сотни тружениковъ.
-- Что-жъ? Это дурно конечно... но кто это вамъ сказалъ?
-- Вашъ братъ.
-- Какъ? Дмитрiй?
-- Да, онъ. Онъ впрочемъ не говорилъ положительно, что это безчестно... Онъ думаетъ что въ сущности нѣтъ ничего ни честнаго, ни безчестнаго, что это пустыя различiя, происходящiя совершенно случайно оттого съ какой точки смотришь на вещь.